Двенадцать подвигов Геракла. Сказка «Под эгидой»

Змеиные хвосты и лики злобы

С Земли наверх искали тропы.

Война Богов закрыла небеса.

Кто править будет на века?

Всесильные не могут к людям сами

Спуститься в храмы со святыми небесами.

С той высоты вниз к Алтарю,

Бесценные дары где чтили в старину.

Весь мир покинут стал.

Итога ждал, как проклятый Тантал,

Когда на бой с Гигантами с небес

Отправится сын Зевса Геркулес?

Гиеронские коровы

В краях далёких, где кругом вода,

Паслись чудовищей стада.

Коровы три, а плоть одна,

На головах торчат рога.

Хвост до земли и множество копыт —

Секрет от Греков Гиероном скрыт.

Микенский вождь и внук Персея,

Всё также Геркулеса не жалея,

Царь Эврисфей, узнав про чудо,

Вдруг пожелал, чтобы оттуда

Герой доставил бы коров,

Привёз бы с дальних берегов.

К тому ж порадовать Богов бы смог,

Таких чудовищ дивный рог.

Олимп божественный следил за чадом,

Когда герой отправился за стадом.

В края, где падший Океан

Волной роптал, низвергнутый Титан.

Где небо сам Атлант могучий

На плечи принял вечной тучей.

Сам Зевс ему обузой водрузил.

Держать Титану звёзды поручил.

Вот там свирепый великан и пёс,

Коров чтоб кто-то не увёз,

Следили зорко за стадами,

За странными рогатыми зверями.

Олимп забыл далёкие края,

Не береглась богами та земля.

Геракл водрузил на ней столбы,

Воздвиг Микенские столпы.

Назвав их «Альпа» и «Абила»,

Что здесь мол греческая сила,

Плыла к невиданным проливам.

В преданиях, оставив след,

Ведь тут царил Олимпа свет.

Здесь Геркулес угнал стада,

Доставив Эврисфею на луга.

Убитый Гиерон – свирепый великан,

Двуглавый пёс, как сторож и чабан,

Поверглись наземь навсегда,

А помнятся коровьи лишь стада.

Горгона

Бог на Олимпе Зевс могучий

Над смертными носился тучей.

Когда разлады на земле Эллады

Терзали смертных без пощады.

Всевышний знал.

Является, бывало, средь людей.

Медузьим взглядом лишь простым,

Даря бессмертие живым,

Горгона делает фигуры,

Из камня вечные статуи.

Она летает над страной,

Разит людей зловещею стрелой.

Живое обращает в неживое

И счастье каждому даёт литое.

В музей застывших душ и тел,

Которых взор её узрел,

Попасть мог всякий грек,

В Элладе смертный человек.

Кто чёрствый, становился тот черствее.