Великая надежда

И небо над этим местом словно чье-то лицо – там никто из вас меня не найдет!

– А лет через сто люди найдут твои белые косточки.

– Вы от Леона заразились.

– Ты хочешь, чтобы тебя нашли?

– Почему вы спрашиваете?

– А почему ты прячешься?

– Оставайся здесь!

– Давайте останемся все вместе!

– Кто знает, здесь мы вообще или нет, – сказал Леон. – У нас нет мертвецов, которые бы подтвердили, что мы – это мы. Наших родителей все презирают, родители наших родителей не ручаются за нас.

– Они уклоняются.

– Они пришли издалека и ушли далеко.

– Их травят, как нас.

– У них нет покоя.

– Они стараются, чтобы их не нашли там, где их ищут.

– Они не лежат тихо под своими надгробиями.

– Их осыпают руганью!

– Их ненавидят!

– Их преследуют!

– С нашими мертвыми обращаются так, словно они и не думали умирать! – сказал Леон.

Дети взялись за руки. Они заскакали в хороводе вокруг чужой могилы.

– А нам это можно, а нам это можно, мертвые и не думали умирать!

Их крики, как сноп искр, взлетали к серому небу.

К небу, которое нависло над ними, как лицо, как сострадание чужого человека, как свет, который тает, нисходя с высоты. К тяжелому небу, которое все тяжелее и тяжелее опускается над ними, как чересчур большие крылья.

– Наши мертвые и не думали умирать.

– Они просто спрятались.

– Они играют с нами в прятки.

– Мы пойдем их искать, – сказал Леон.

Остальные разжали руки и внезапно замерли на месте.

– Куда нам нужно идти?

Они сбились в стайку, обняли друг друга за плечи.

Склонив головы, уселись на тихую могилу. Их темные хрупкие фигурки замерли на фоне белого надгробия. Вдали, как печальный сон в сумерках, парил купол зала прощания. На дорожке, посыпанной гравием, танцевали последние золотые листья под шагами неведомого.

– Дозволь мне быть листочком под ногами у тебя, – боязливо проговорила Рут. – Так сказано в одной песне.

Куда несутся листья? Куда катятся каштаны? Куда летят перелетные птицы?

– Куда нам бежать?

Без конца и без края тянулись на запад могилы.

Далекие от людских страстей, тянулись они в область незримого.

То и дело прерываясь приземистой красной кирпичной кладкой, остальные кладбища, обступившие город, – на каждую конфессию свое – примыкали к этому последнему кладбищу.

И на юг тоже уходили ряды, словно безмолвное войско, которое намерено перейти в наступление с обоих флангов.

Севернее была улица.