Принц и Ницше, или Всегда говори «никогда»

Семка отчаянно крутил выслуживающиеся мысли в скудном уме, наперед зная, что все предложенное будет сначала высмеяно и лишь затем отвергнуто. Алена нервничала, надувала губы и тяжело вздыхала, все думая, как бы сбежать, зная, что бежать некуда.

– Пошли толкать, – скомандовал Полкан, отворив дверь. – Леля – ты за руль.

– Разрешите приступить к выполнению поставленной задачи? – ядовито дерзила Алена.

– Ты глянь на нее, – полковник, выйдя, упер руки в боки. – Вся в мать! Разрешаю!

Алена пересела за руль, полковник с Алексом сбросили увесистые меховые, на манер царской семьи на охоте, одеяния и пристроились сзади.

Семка прижался к капоту, закатив рукава вязанного свитера с оленями, – хотел изобразить из себя мужика и свести Алену с ума.

– То назад, то вперед давай, сестра! – кричал Алекс.

– Чего орешь? – Алена высунулась из окна. – Не дома. И дома не ори.

Педаль газа. Педаль тормоза. Рукоять в положении D. Рукоять в положении R. Грязь. Падения. Смех. Коньяк. Толкаем дальше.

Минутная стрелка отмотала двадцать витков вокруг оси – Семка, расправив покатые плечи-крылья, решил проявить инициативу, рожденную досадно доминирующими раболепными мыслями:

– Надо подложить что-то под колеса.

Подхалим выслуживался, снимая обувь – красные мокасины на меху, где он их раздобыл – одному богу известно. Хотя, скорее всего, и он не в курсе.

Преемственность глупости, передающаяся от мысли к слову, от слова к действию: мокасины втиснулись под задние колеса, никто не спорил – все наблюдали за авантюрой с нескрываемым удовольствием, практически с вожделением: сейчас родится превосходный повод унижать Семку еще десять лет.

– Семен Альбертович Вялоебов, – отчеканил полковник, козырнув, – эту идею я одобряю!

– Гололобов, – аккуратным тоном поправил исковерканную фамилию Семка. – Вот. Сейчас все будет, ну-ка, Ален, газку в пол дай!

Семка включил командирский голос, но другим слышался лишь презренный альт. Он прикусил тонкую губу в ожидании победы на глазах начальника и вожделенной дамы, в которую был беспросветно влюблен много лет.

Он, расправленный, рдеющий впалыми щеками, триумфально погружался красными вязаными носками в грязно-серую, простуженную жижу.

Алена ударила ногой в педаль – выжала на всю гашетку: машина увеселенно выплюнула мокасины с присвистом, дав практически батальный залп, – обувь улетела, вертясь волчком, чуть ли не за верхушки высоких, ошарашенных деревьев.