Принц и Ницше, или Всегда говори «никогда»

Молодые люди вышли из подъезда. Коты отчаянно дрались под машинами, алкаши во дворе смеялись, матерились и падали, Луна смотрела на все снисходительно, аккуратно сбивая мачты антенн на крышах засыпающих домов. Из окна стоящего неподалеку автомобиля, оккупированного другой юной компанией, доносилась музыка: «В ее снах слезы и свет, ее песня одна строка…»

Вова проводил Алену до ее мерседеса, подчеркнуто плохо припаркованного между тернистыми кустарниками. Над крышей его нависала уютная крона волнительного клена.

Бормотали спящие листья. Мелодично напевали цикады. И сердце лета тихо шептало о.

– Зачем тебе все это? – с тонким сомнением в голосе спросил Вова на прощание.

– Хочу разобраться, – многозначно ответила Алена.

В ее словах читалась насыщенная объемными, практически осязаемыми образами безысходная усталость от чего-то.

– С чем?

– Ты же медиум, ты знаешь.

– Женский разум слишком сложен и противоречив даже для медиумов, – Вова пожал плечами.

– Хочу понять, что идет не так и как это исправить.

У меня чувство, что жизнь теряет краски, а я слабею. Я не понимаю, что происходит. И с каждым днем все хуже и хуже. Врачи ничего не находят, а меня как будто что-то медленно душит и убивает, иссушает меня, высасывает из меня жизнь.

Красивый голос Алены наполнился обидной, мучительной безысходностью.

– Понял. Но будь осторожна с бабушкиными подковерными играми, она, как и все женщины, коварна.

– Приму к сведению, – искристо усмехнулась заочному комплименту Алена, извлекла конфету из упаковки и закинула ее тающую половину меж белоснежных зубов.

– А самое главное, знай меру. Копаясь в себе, можно выкопать яму, из которой потом не сможешь выбраться. Пока.

– Благодарю за инструктаж. Пока-пока, – прожевав сласть, произнесла Алена.

Она села в мерседес с тремя семерками в номере, по-братски обнятых буквами «ЕКХ», и умчалась в ночь.

7

Брат, вернувшись домой, застал Алену стоящей на высокой матово-алюминиевой стремянке, водруженной на высокое высокомерное каменное крыльцо.

Молоток был ловко запрятан за кованный, оплетенный изящными металлическими изваяниями козырек, а гвоздь вбит под самую шляпку, свое присутствие тем самым умело сокрыв.

– Что ты делаешь? – застыл в оголтелой растерянности Алекс, оказавшись не в состоянии увязать образ сестры с минимальным ручным трудом. – Ты умеешь пользоваться стремянкой?!

– Хочу твой портрет повесить над входом, – ничтоже сумняшеся, заявила спустившаяся Алена.