Чьи-то крылья

А то, знаешь ли, свободно летящие кирпичи, все дела.

– Но…

– Потом. Ты вроде ещё через месяц к нам заглянешь. А дальше всё равно не видно. Ты такой милый! Вот бы ты бывал у нас почаще! Иди же. Ты ведь не хочешь выговор с занесением в личное дело?

Стафен не хотел.

Случилось это занимательное событие почти пять лет назад, но оракулы с тех пор совершенно не изменились. Всё так же получают зарплату за пьянки на рабочем месте. Иногда спасают жизни. Раз в пару месяцев собираются и дружно предсказывают конец света.

Когда-то давно на месте города (да и в целом – всей страны) располагалась сверхдержава древности. Магическая, что важно. И что-то они там наэкспериментировали, что сами себя, как водится, уничтожили, а на месте своего государства оставили огромный магический разлом. Поэтому магическая энергия здесь плещется буквально у поверхности, позволяя брать себя даже самым посредственным ремесленникам от магического искусства чуть ли не голыми руками и столько, сколько они точно не смогли бы освоить в нормальных условиях.

Это облегчает магические манипуляции, но порождает массу проблем. Те же протечки: тут всё время что-то капает, подтекает, отсыревает. Сантехников в одном только Костлеце столько, сколько нет в ином государстве где-нибудь ближе к экватору.

И именно поэтому вечные эти концы света, которых Костлец только за нынешний короткий пока двадцать первый век пережил уже восемь.

Конец света – это когда разлом, едва затянутый ненадежной корочкой закостенелых магических артефактов, окончательно ломается.

И тогда приходится выходить работать сверхурочно.

***

Лиза проснулась среди ночи оттого, что что-то в комнате было не так. Что именно и как не так, она не понимала, но спать дальше не могла. В комнате было как в ужастике за секунду до того, как кишки второстепенного героя разлетятся по стенам. Темно, тихо и торжественно.

Лиза едва поборола желание накрыться одеялом с головой. Вместо этого протянула в страшной темноте руку и нащупала выключатель ночника.

Щёлкнула. Но свет не загорелся. Лампочка… лампочка, конечно, перегорела.

На прикроватной тумбочке лежал телефон. Лиза его нашарила. Его экран послушно ожил и засветился.

Пятнадцать минут третьего. Самое мерзкое ночное время. Проснуться в такое время, когда ещё темно и очень, очень тихо, когда любой случайный звук – шорох или скрип – гнетёт, нет хуже. И главное, страшно закрыть глаза, но пялиться в темноту ещё страшней.

Лиза приняла решение – и села.