Нежелание славы

Что угодно изобразите! Даже работу, даже науку… Вот, смотри, еще это место у Чехова. Как он хорошо знал вашего брата, как избегал впасть в зависимость… А едва впал в нее – лишился и жизни… «Женщина находится под обаянием не искусства», – читай, и литературы, и науки, и всего-всего! – «а шума (при искусстве), производимого состоящими при искусстве».

Она: Ну и что? Не хочешь ли этим сказать…

Он: Да, хочу сказать, что все клеветы мужчин на женщину – по сути возвышают ее! Для нее все-все мужские, важнейшие, творческие и сверхтворческие дела – пустяки, мужские шалости, от природной неполноценности мужчине не дано произвести жизнь! Не дано родить! А она, даже одним притворством, как бы шутя, изобразит (не сделает! Еще бы не хватало! Что же она свою женскую, природную сущность променяет на социально-мужскую суету?.

.) все, что ей навязывают из арсенала мужских и общественных занятий… Она и их употребит на пользу своей женской сущности! На любовь!. .

Она: Господи! Все это я слышала! Знала… Забыла… Когда-то мужчина старался завоевать женщину силой и отвагой, потом – достатком-богатством, теперь – у него ничего этого нет, и он старается взять ее… интеллигентским трепом.

Он: Не скажи… Профессор Подползников или как его, Подкусников – он берет – положением… Дача, кафедра и кабинет, персональная машина. Все то же – сила-отвага-достаток… Ничего не меняется.

Она: Стало быть, вернемся к Платонову…

Он: Тоже сказать… Мученик.

Ругали, язвили всю жизнь. Не печатали… Без хлеба, случалось сидел…

Она: Неужели – правда? Не сочиняешь?..

Он: Чего там – «сочиняю»! Сам Фадеев – союзно-литературный генсек его разделал под орех: как «двусмысленного писателя». То ли искренне, сам (такое время было – убеждения, совесть, мысли – были: «общие». А в сущности – совсем «необщие»! От лукавого субъективизма «культа личности»…), то ли по рапповской указке… Платонова, говорят, спас от голода Гладков, тогда директор Литературного института.

Зачислил его дворником… На это тоже нужна была смелость! То ли «культ» не прознал, то ли ухмылялся и тешился… Ведь какая власть! Даже не расстрелять – живого изъять из литературы! Студенты, будущие писатели идут двором, мимо дворника с метлой, и не подозревают, что это крупнейший писатель, классик!.. Разве не повод для сатанинской ухмылки!..