Семена раздора

Затем с бывшего иллана сорвали всю одежду и также разодрали на части. Предметы, украшенные символами божеств, бережно собрали и, завернув в дорогое покрывало, унесли, а всё остальное свалили в кучу и растоптали ногами. Энекл с отрешённым любопытством проследил, как какой-то драгоценный камень – кажется, изумруд – весело подпрыгивая, прокатился через весь помост и свалился с края вниз, под ноги солдат.

Покончив с этим, старика растянули на верёвках меж двумя столбами. Палач коснулся тёмной кожи багровеющим раскалённым тавром, и на бёдрах, плечах, животе заалели уродливые позорные знаки.

Вид корчащегося меж столбов тела казался столь жутким, что выругался даже видавший виды Энекл. Диоклет же с самого начала казни не сводил глаз с дальнего конца площади. Даже годы, проведённые в Мидонии, не приучили его к виду чужих страданий, хотя должны были. Губы Диоклета слегка шевелились – видно, читал про себя какую-нибудь поэму или элегию, пытаясь заглушить доносившиеся с помоста звуки.

Бывший жрец переносил мучения не испуская ни стона.

Энекл так и не смог решить, была ли эта непостижимая стойкость следствием высокого мужества, или просто старик уже закостенел от пережитых страданий. А может быть, правы те философы, что утверждают, будто варвары менее эйнемов чувствительны к телесным мучениям – из-за иного строения тела и потому, что привыкли жить в рабской покорности.

На какое-то время жертву оставили висеть между столбов, пока старший не дал знак продолжать. Старика привели в чувство, окатив водой из большой бадьи, и вперёд выступили двое палачей в плотных кожаных фартуках и таких же рукавицах, похожие на каких-то жутких кузнецов.

Оба держали чёрные тубусы длиной почти в локоть.

– Диоклет, глянь, что они собираются делать? – Энеклу не хотелось заставлять товарища смотреть на казнь, но он никогда раньше не слышал про палачей в фартуках, и любопытство пересилило. Неохотно обернувшись, Диоклет брезгливо взглянул в сторону помоста.

– Впервые вижу. Надо полагать, та самая «дорога во тьме».

Скоро всё узнаем, хотим мы или нет.

Палачи с заметной опаской сняли крышки, резко вытряхнули содержимое, и в их руках бешено забились блестящие на солнце антрацитово-чёрные ленты в пол-локтя длиной. Сперва Энекл не понял, что это такое, но уже мгновение спустя забористо выругался.

– Нутроед! – воскликнул он.

– Он самый. – Голос Диоклета дрожал от гнева. – Какая же всё-таки тварь…

– Кто? – удивлённо спросил Энекл.