Семена раздора

– Да, я действительно не жалел ног, когда дело касалось блага моих друзей, в отличие от тех, кто был скор только в поедании добытого. Помню, только соберёшься чем-нибудь закусить, а стол уже почти пуст.

– Ты должен винить в этом только себя. Ты никогда не успевал поесть потому, что твой рот был постоянно занят винным кувшином, – ответил Хилон, и приятели рассмеялись.

Эолай учился у Тимокрита Сенхейского вместе с Хилоном и Тефеем. Поначалу ни Хилон, ни Тефей не обращали особого внимания на низенького невзрачного юношу, сына мелкого торговца, но узнав его получше, приняли в свою компанию.

Про Эолая шутили, будто он задумывает очередную проделку, даже когда спит. О его дерзких проказах, в которые он нередко вовлекал и друзей, среди сенхейской молодёжи ходили легенды, а некоторые проделки со смехом обсуждались даже в народном собрании. Не всё сходило Эолаю с рук, и ни один из учеников Тимокрита не получил столько ударов учительским посохом, но при всей своей строгости старый философ любил быстрого мыслью и скорого на язык юношу, выделяя его среди прочих учеников. Из гимнастических упражнений Эолай любил короткий бег, утверждая, что на длинной дистанции побеждает мул, а на короткой – скакун. На площадке для борьбы или кулачного боя он ничем не выделялся среди прочих, но большую ошибку совершал тот, кто хотел обидеть щуплого юношу. В глаза обидчика летел песок, в голову – камни, палки и вообще всё, что попадалось под руку, а сам Эолай, выждав случай, налетал на врага как вихрь, нанося один или два не совсем честных, но очень болезненных удара. Больше всех пострадал большой, сильный, но не очень умный юноша по кличке Бык, сын торговца зерном: пущенная с пригорка телега с брюквой надолго отправила его в руки лекарей, и лишь заступничество Тефея спасло Эолая от неприятностей. Впоследствии Эолай доказал, что не зря был любимым учеником Тимокрита. Он начал произносить речи в суде, став известнейшим оратором. Насмешливые, колкие речи Эолая изучали в гимнасиях и читали на площадях, а его меткие изречения ходили по всей Эйнемиде. Когда он опубликовал сборник сатирических стихов, списки с них стоили по тридцать драхм, что было ценой взрослого раба – подороже иных поэтов древности.

– Ну что ж, – сказал Эолай, отсмеявшись, – ты всё такой же, как раньше, и, надеюсь, останешься таким даже в чертогах Урвоса. Вам вместе будет интересно: оба высокопарные зануды со страстью к геометрии.