Семена раздора

Честно заслуженный жест уважения: тот, кто не сдаётся даже в неравном поединке, достоин уважения и права называть себя эйнемом.

Филисиянин поднялся и показал судье, что готов продолжать. Если прежде, выкрашенный в чёрно-золотые цвета своего города, он выглядел просто грозным, то теперь и вовсе казался земным воплощением свирепого Фурора. Недооценивать такого силача не стоит: один удачный удар – и проснёшься хорошо если назавтра. Нужно заканчивать, и как можно скорее.

Соперник пошёл в решительную атаку, и сдерживать его стоило немалых усилий.

Хилон отвечал, и большей частью удачно, но скорее для вида. Он уже знал, как победит, осталось только выждать.

Наконец он дождался. Филисиянин начал выдыхаться, его атаки замедлились, внимание ослабло, и тут Хилон сделал вид, что ошибся. Филисиянин радостно бросился вперёд, распахивая медвежьи объятья, и… со всего маху ударился спиной о песок – казалось, удар потряс гранитные колонны стадиона. Пара-тройка ударов сверху – и всё. Увитый эдельвейсами судейский жезл указал на Хилона, и стадион взорвался рёвом, приветствуя третьего участника состязания восьми по панкратиону сто семьдесят четвёртых Калаидских игр.

Хилон удалился с песка, не выказывая ни радости, ни торжества. Скакать и орать свойственно варварам, эйнем же состязается во славу бессмертных, а священное действо требует достоинства и сдержанности. В душе он, однако, был очень доволен. Мысль использовать силу соперника против него самого, изменяя её направление, пришла к нему во время занятий геометрией в Анфейском гимнасии.

Он разработал несколько приёмов и с успехом опробовал их в палестре, теперь же настало время решающего испытания. Как знать, не обессмертит ли имя Хилона из Анфеи это новое слово в искусстве борьбы?

На скамье, укрытой от солнца каменным навесом, Хилона уже ждали будущие соперники. Давний друг и гостеприимец Тефей был знаком Хилону с детства, когда они вместе обучались в Сенхее у философа Тимокрита. На другом конце скамьи расположился ещё один давний знакомец – Эрептолем из Эфера, по прозвищу Ястреб.

Неприязнь этих двоих можно было, казалось, попробовать на ощупь. Эрептолем подбил мятежников в сенхейской колонии Аркаире свергнуть связанную с Сенхеей партию, а Евмолп, отец Тефея, убедил сенхейцев поддержать изгнанное правительство деньгами и оружием. Эферияне подняли крик о вооружённом вторжении, сенхейцы в ответ предъявили эфериянам ряд обвинений, и теперь поговаривали, что дело может дойти до войны.