Золото Ван-Чина. Премия имени Ф. М. Достоевского

Все живое загонят, как американских индейцев в резервации, – в биосферные заповедники.

Никаким золотом нельзя будет откупиться за содеянное уничтожение и уродование красоты местных ландшафтов. Вот так гибли цивилизации. Чем государство лучше хунхузов, если своей вседозволенностью превращает в тлен целые территории? Так стоит ли биться за эту маленькую беспризорную россыпь, от которой бед в стократ больше, чем пользы?

Вот так я шел, переполненный противоречиями, спорил сам с собой и делал зарубки на живых деревьях, причиняя им боль.

Между тем, бульдозеры злобно рвали ковшами землю, круша все на своем пути, и не было силы, чтобы остановить этих железных монстров. До реки Ван-Чин оставалось буквально 100 метров.

Вдруг я увидел человека в штормовке, который шел уверенной решительной поступью навстречу нам. В руке он держал карабин. Стальное дуло с черным грозно дышащем отверстием смотрело на меня. У меня по спине пробежал холодок. Это был Матвей Промырьев.

– Всем стоять! Стоп.

Сейчас буду стрелять! Я вам не дам загубить реку. Глушите двигатели!

– По какому праву? Кто вас уполномочил?

– Это мой дом! И я его буду защищать. В тюрьму пойду, но не дам долину реки загубить.

– Послушай, Матвей, давай поговорим по-хорошему.

– Все разговоры пустые. Я буду стрелять!

Его лицо светилось твердой решимостью и правотой. Он передернул затвор.

Внезапно я перевел взгляд в сторону лагеря и увидел, что к нам бежит Вера. Она что-то кричит надрывным голосом.

Подбегает ко мне и закрывает меня.

– Не стреляйте! Прошу вас не убивайте нас! Мы ничего не сделаем Ван-Чину. Мы будем вместе с вами его защищать.

Рука Матвея дрогнула. Он опустил карабин.

– Я в женщин не стреляю. Скажите ей спасибо. И разворачивайте свою технику. Всех зверей перепугали!

Ребята-бульдозеристы сами поняли, что надо сворачивать удочки. Выключили двигатели. Пошли к нам в лагерь обедать.

– Пойдем к нам, Матвей, пообедаем. Потолкуем. Я сам к тебе собирался в район приехать.

Мы все пошли в лагерь. Зина накрыла на стол. Вера села около меня. У нее дрожали руки.

– Я тобой восхищаюсь, Матвей. Встать на пути танков с одним ружьем. Это противоречит всем нынешним законом бытия. Я много думал. И понимаю, что ты прав. Что нельзя гадить там, где хорошо и красиво. Где душа поет. Мы же не гадим в церкви. А природа – эта наша церковь, созданная для восхищения и поклонения. Мы же не крушим иконы.