Ворон расправляет крылья

Подошедший официант вывел их из гипноза, в который они ввели друг друга. Смутившись, они расцепили руки и взяли меню. Изабелла хотела по обыкновению заказать десерт и кофе, но мужчина настоял на нормальном заказе.

– Слишком много сегодня народу, – объяснил он. – Нас выгонят, ежели не закажем что-то стоящее. Плачу я, и ни слова больше.

Женщина как раз открыла рот, чтобы обговорить этот вопрос, но не успела. Гордо выпрямившись, она недовольно заявила:

– Я уже давно отвечаю за себя сама и не люблю, когда мной командуют.

– А я командую? – Улыбка Арсения была озорной. – Я даже не пытался ещё.

– Ах, вот как! – воскликнула весело Белла, растаяв от его улыбки.

– Да, когда попытаюсь, вы поймёте, – кивнул он, забавляясь. – Вы просто оскорбляете меня, собираясь платить за себя. Вам должно быть совестно.

Она, не выдержав, расхохоталась. Волколак любовался её неподдельным весельем. Ему нравился её смех, её улыбка. Она становилась ещё красивее, когда позволяла себе быть собой.

Увидев его взгляд, вампирша смутилась и покраснела, опуская глаза и от неловкости старательно заправляя за уши выбившиеся из причёски кудрявые чёрные пряди.

Волосы длинной рекой текли с плеч на спину практически до пояса. Она убрала наверх только передние пряди, оставив волосы распущенными. Ей просто показалось, что ему так больше нравится.

Официант принял у них заказ, и они занялись делом, ради которого официально назначалась встреча. Закировой удалось добыть ещё несколько фамилий с предполагаемыми адресами.

Арсений проверял вампиров, имена которых она ему давала, однако пока безрезультатно. Они обсуждали проведённую ими работу, пока не принесли еду.

За обедом пара делилась друг с другом последними новостями. Оборотень расспрашивал её о работе, она охотно делилась своими успехами. Потом обсуждали похищение Вероники и радовались тому, что война откладывается.

– Значит, вы были в кабинете у Лукьяна? – поднял брови Арсэн.

– Да, и слышала ваш голос. Вы всегда так собачитесь с Аланом Милесским?

– О-ох-х… Да.

Обожаю подонка.

– Он – дурной человек, а вы так открыто выказываете ему неприязнь, что мне за вас страшно, – обеспокоенно сообщила Изабелла.

– Вы переживаете за меня? – просиял Серебренников. – О, это мило. Мне приятно.

– Лучше бы были осторожны, – закатила она глаза, дивясь его мальчишеской браваде.

Он довольно рассмеялся. Ему нравились её опека и возмущение. Рядом с ней он ощущал себя молодым парнем с первой встречи.