Повести о русской жизни

Все знали однако, что настоятель позволяет иногда и не такое. Не о Боге же говорить за столом, не о церкви. С людьми проще говорить на их языке. А иногда

о. Михаил любил даже рассказать анекдот, тем самым показывая пример того, как просто можно относиться к вещам сложным.

– Вы кем работаете или служите? – спросил Андреева о. Михаил.

– Я… в банке работаю, – медленно ответил тот.

– В своем, – ухмыляясь, закивал Кураедов.

– В мини-банке, – поправил друга Андреев.

– И как там обстоит дело с этим? На что нужно ориентироваться? – спросил настоятель.

 – Когда кредит нужно кому-то выдать, вы как поступаете?

Андреев смерил батюшку снисходительным взглядом и ответил:

– Там нельзя по звездам ориентироваться. Ну и по огонькам нельзя. Там всё другое, – с серьезностью ответил гость.

О. Михаил приклюнул головой и уже с сожалением, без настойчивости заметил:

– И ума критерий тоже другой?

Собеседник задумался.

– Банки перепроизводят посредственность, отец Михаил, – сказал Андреев, словно в чем-то каясь.

 – Другого системе не нужно. Рациональность, умение просчитывать на пару шагов вперед, сверх того, что делает обычный человек, – этого достаточно.

И над столом повис немой вопрос: зачем же тогда посвящать себя этому, зачем тратить на это жизнь?

И ответ вроде бы тоже был очевиден. О таких вещах не говорят. Разве можно это обсуждать? Потому что если это и касается всех и каждого, то всегда по-разному. И потому что изменить здесь невозможно ничего ровным счетом. Наверное, это и было объяснением того, как так случилось, что люди столь разные, неплохие и наверное самые обыкновенные, могли собраться сегодня за одним столом.

– Вино хорошее, – сказал о. Михаил. – Давно не пил такого. Небось «Шато-Марго» какой-нибудь?

– Да нет, бургундское… Старенькое.

Помощницы по кухне разносили чай. Чай был уже некстати. Но староста и помощники подставляли кухаркам чашки. Хорошего вина на их край стола всё равно не доставалось, там разливали по рюмкам церковный кагор.

* * *

Из всех видов и подвидов людской природы, соприкасаясь с которой по-настоящему учишься понимать, что и к себе самому лучше относиться попроще и без больших ожиданий, Тарутин Михаил, и уже скоро тридцать лет как отец Михаил, священник, не мог выделить для себя ничего такого, что отвечало бы его прежним представлениям о смысле жизни и о своем предназначении -представлениям, которые столь просто и ясно, но раз и навсегда вошли когда-то в его жизнь и сделали ее другой.