Повести о русской жизни

Всё это казалось сегодня настолько наивным в сопоставлении с реальным миром, с неисчерпаемой бездной таких же вариаций, которые переполняли мир, и даже одного отдельно взятого человека, душу его, его природу и судьбу, со всей невероятной непредвиденностью всех ее возможных и часто неотвратимых поворотов, что и сравнивать-то казалось не с чем.

– Многообразие приводит к единообразию, – объяснял батюшка, сидя на скамье. – Но это единобразие другого типа, другого масштаба. Так устроена жизнь. В ней всё кругами.

Но давно, видимо, выровнялось единообразием. Хотя человек, в силу ограниченности своей жизни, кажется периодичным, ступенчатым. Так легче примерять мир на себя, наделять его подобием себя самого. Даже Богу хочется иногда приписать это подобие. Так Он ближе вроде, понятнее, роднее. – Батюшка взял себя за колени. – Про подобия я пошутил. Это вещи несовместимые, – сказал он. – Или ты не понял?

– Понял… Понял, – заверил Всеволод и улыбался.

– Жалуются на тебя.

– На меня? Кто?

– Да есть кому… Питаться-то ты совсем перестал?

– Нет, почему…

– Худой… Ты на себя смотришь иногда? Ограничивать себя – не значит морить голодом.

Я тебе уже говорил.

– Да кто вам сказал, что я…

– Сам вижу, не слепой. Ты что ел на завтрак?

– Ну гречку…

– Гречку. И всё?

– Ну пост же.

– Посмотри, чем у нас в трапезной кормят. В пост, как ты говоришь. Почему со всеми не ходишь обедать?

– Так это же для тех, кто работает здесь.

– А ты не работаешь?.. Ладно, завтра ты опять здесь? Чтобы пришел со всеми…

* * *

В июне, в первые теплые дни, Том повез гостя, к матери приехавшего на побывку, порыбачить с катера.

Небольшой катамаран с рулевой стойкой и мощным двигателем он держал на вечном хранении у знакомых в бывшем рыбацком поселке.

Рыбы не наловили, погода выдалась неподходящая. Зато наглотались йодистой свежести океана, до одурения покачались на волнах Кельтского моря, плавно-тяжелый, темноватый вид которого Тому напоминал всегда что-то печальное из детства тех времен, когда скончался отец, а мать болела, и опекунская служба отправила его с братом в приморский интернат для малоимущих, где они и провели почти два года.

После рыбалки три дня гостили у дяди под Мэллоу, шлялись по городу. Но больше всего гость, как и его мать, радовался поездкам на велосипедах по окрестностям – в солнечный день, с корзиной для пикника, с остановками в местных сельских церквушках. Такими Том и привык видеть всех русских.