Не отрекаются любя

Я не буду курить, когда вырасту. Никогда. А если и буду, то уж точно не рядом с ним. Совершенно точно. И пить я тоже не буду. Конечно. Это тоже точно. Лучше я умру, чем выпью. Он такой плохой, когда делает это. Иногда он хорош, даже когда выпивает, но только иногда. Что приятного в том, чтобы пить и напиваться?

Я заглядываю ему в глаза и с удивлением замечаю, что они влажные и блестят. В его глазах застыли слезы. Настоящие слезы. Я никогда не видел его таким. Что случилось с ним?! Он плачет, как девочка. С тех пор, как эта пластинка, этот проигрыватель и эта песня стали одним целым для него.

Я хочу, чтобы он был как маленькая девочка.

– Что ты скажешь о своем отце? – спрашивает он, не поворачивая ко мне головы.

Упс. Я оглядываюсь на него. Не отвечай.

– Ты ненавидишь меня?

Не отвечай, песня скоро кончится. Он смотрит на меня в упор. Игла продвинулась к тишине между песнями. Начинает играть следующая. Я демонстративно смотрю на запись. Он не реагирует.

– Нет, папа.

Сейчас, наверняка, он скажет, что делает это в последний раз и больше пить не будет.

Я не поверю ему. Он лжец. Я оглядываюсь на него, стараясь не смотреть в глаза.

– Не волнуйся, папа долго не протянет, с той жизнью, которую прожил, и всеми сигаретами, которые выкурил. – Говорит он, медленно растягивая слова.

Ты забыл про водку. Она хуже сигарет.

– Еще два года самое большее. Я чувствую. И я умру, – продолжает он.

Я боюсь не только представить, но даже думать об этом. Он может читать мысли.

Он молча поднимается, его внимание вновь сосредоточено на играющей пластинке.

Ее вращение подобно повороту велосипедного колеса, немного кривого. Игла, не останавливаясь ни на минуту, немного приподнимается и опускается снова, и мне кажется, что звучит даже пауза между песнями. Какая нудная песня. Все в ней унылое, но начало особенно. Она вызывает головную боль. Как вообще можно писать песни без барабана. Плаксивая такая.

Я снова чувствую его взгляд на себе. Он ждет, чтобы я что-то ответил ему.

Я пытаюсь вспомнить, что он сказал перед этим. Он ничего не спрашивал, так чего же он хочет? Он все еще смотрит на меня.

– Папа, я слышу иголку между песнями.

Черты лица его напрягаются, он делает усилие чтобы сфокусировать взгляд, прислушивается к шуму из динамика и одновременно разглядывает вращающуюся пластинку. Он вообще не хотел, чтобы я что-то говорил, просто хотел посмотреть.

– Ты знаешь, что делает музыку приятной для слуха?

– Звуки, папа.