Маргаритки смерти

На камне сером замерзает тень,

Коленки подтянула к подбородку,

Ушла её хозяйка в прошлый день,

Случайно обронив свою походку.

Судачат волны шумно о своём,

Их ветер перемалывает в брызги,

И как-то по-особому поёт

Пронзительным пересолёным визгом.

От соли горько, белым порошком

Прибой приблудный ссыпался на гальку.

И месяц постаревший с поводком

Идет искать сбежавших чаек стайку.

Пар над водой, такой тягучий пар…

Шар золотой споткнулся, в кровь колени

о скалы разбивая, – луч упал

сухим обломком отраженья тени.

пять минут

Разойдитесь  юнии-июлии,

Августейший, брысь пошёл, пора,

Ясный в небе огорошен брюлик

Месяца в огранке серебра,

Старый пруд потерянным моноклем

Отбликует в травах луговых,

Брякнет колокольчик одиноким

Язычком,  вылизывая жмых

Васильков, дородных василисков,

По щетине поля слёз ручьи,

Лето, лето, но уже так близко

Заморозков цепкие крючки,

Эти три,  с не лучшим окончанием

Бри, достали краски и метлу,

Бабье лето кольца обручальные

Обменяет снова не на ту

Сказку про снегурочек  по окнам,

Накрахмалит скатерти.

Королева Снежная подолом

Заметёт что было, то прошло.

Пять минут и август откурлычет,

Синева, ослепшая без птиц,

Попрошайкой жалкой горемычная

Кровью упивается зарниц.

Я пойду на гору на высокую,

Распахну себя до ломоты,

Полоснут мгновения осокою

В переходах  с темнотой на ты

вышли люди погулять

не тебе слова написаны,

не тобою прочтены,

и такие ночи мглистые,

нет ни звёзд и ни луны.

не проказничает по полю

ни единый ветерок,

птицы крыльями не хлопают,

серый заспанный восток

облаков чепец безрюшечный

позабыл спросонок снять

человечками-игрушками

вышли люди погулять,

как всегда обыкновенное

чудо пялится на них,

мир, поскрипывая стенами,

ухом к скважине  приник,

он выслушивает музыку

человеческих шагов,

слух его, грозой контуженный,

\различить не может слов.

перевёрнутые лужами

мухами на потолке

люди бегают ненужные,

я тоскую по тебе…

глаза в глаза

На расстоянье сонного дыхания,

На коготь боли, взора  глубину,

Я между Гулливерами и карликами

Носком ботинка провожу черту.

Одни огромны, а другие маленькие,

Здесь трубный грохот, там – мышиный писк,

Стекают фонари сырками плавлеными

На горизонта стоптанный карниз.

Направо – тьма.