На разрыв

Знает, как он целуется и что нужно сделать, чтобы дышать он начал хрипло и сорвано, знает, что родинки у него на животе складываются почти равнобедренным треугольником, и что на икре у него длинный рваный шрам – разрезали коньком на тренировке, так он говорил, и что если тогда ему было семнадцать, то теперь, получается, девятнадцать… И что он – Янкин младший брат, разумеется, и ездил через полгорода один – сначала на автобусе, потом на метро, и это только туда, а обратно – наоборот, ну и в общем-то всё.

Большего она о нём и не знает.

На мониторе мелькает ещё одно, новое сообщение. Оскар шлёт ей вопросительные знаки вдогонку.

Она тяжело вздыхает, пытаясь сосредоточиться, и утыкается взглядом в экран.

Здравствуйте, пишет ей Оскар (и это хорошо, потому что Варвара ненавидит, когда собеседники сходу переходят на ты). Мне очень приятно, что вы высоко оцениваете важность моей работы (тут она почти не наврала, ведь организовывать мероприятия для городской молодёжи – действительно важно, с одним только маленьким уточнением: она на его мероприятиях не бывала ни разу), и, конечно же, он согласен как встретиться (в любую из указанных ей дат), так и рассказать ей о ресторанных днях всё до мельчайших подробностей.

Довольно смешная формулировка.

О, думает Варвара, если я захочу, я смогу взять с собой кого угодно.

Но она не отвечает Оскару уже десять минут, и он – да, шлёт ей вопросительные знаки вдогонку.

– Я не знаю, что делать, – тяжело говорит Егор у неё за спиной, и слушать его разговор со старшей сестрой внезапно становится не то, что неправильно, а просто невыносимо.

К чёрту указанные мной даты, пишет Варвара. Как насчёт сегодня?

Ответ приходит сразу же. Он более чем согласен.

Она встаёт, почти вскакивает, торопливо сгребая в сумку ручку и блокнот (да, человечество давным-давно изобрело диктофоны и даже заботливо встроило один такой прямо в мобильный телефон, без которого она никуда, но человечество ничего не может поделать с тем, что думается ей лучше всего, когда она водит обычной ручкой по обычной бумаге, а блокнотов у неё тысячи, нет, даже тысячи тысяч) и, сорвав со спинки своего стула тёплый платок, принимается наматывать его вокруг шеи – так быстро и резко, будто пытается себя задушить.