На разрыв

В этом смысле лучше всего заранее избавляться от ожиданий: невозможно разочаровать того, кто ничего и не ждёт. Невозможно ранить того, кому всё равно.

Проблема в том, что Рая не хочет, чтобы ей было всё равно.

Она не железная, да, но разве обязательно быть железной?

Когда она выныривает из своих размышлений, оказывается, что Валерка успевает поставить чайник во второй раз. Не слишком удивительно, учитывая крохотные размеры этого самого чайника (на троих воды в нём хватает в обрез), но всё равно.

Беседа идёт хорошо.

Беседа идёт легко, словно все они добрые друзья и уже не раз вот так вот собирались, и, наверное, это вполне объяснимо: пусть Рая не стремилась с кем-то общаться на общих стартах и сборах, но Валерка-то, как один из массажистов сборной, явно уже имел дело с Егором. Знал его мышцы – пусть не как свои пять пальцев, но что-то вроде того, и наверняка поддерживал приятельские отношения.

Это же Валерка. Все его любят.

– Так что, вы со Златой встречались? – возвращает он Егору вопрос про личную жизнь, снова наливая им двоим чай.

Рая свой ещё всё не выпила. Ей больше не надо.

Егор трясёт головой.

– Нет. Я вообще думаю, что личную жизнь и работу лучше не смешивать.

В чём-то Егор, конечно, прав, да и ей невесть почему приятно знать, что он никогда не был вместе со Златой больше, чем того требует спорт, но вместе с тем…

Он ей, кажется, нравится, и, катайся они вместе, как бы она устояла?

Примерно то же самое говорит и Валерка:

– А как устоять? Как не влюбиться в того, с кем проводишь практически круглые сутки?

Рая думает об Олеге.

Они проводили вместе круглые сутки, безо всяких «практически», и знали друг друга лучше, чем кто-либо на земле. Ну, или он, получается, знал её лучше, чем кто-либо, а она его – как раз-таки наоборот, если сумела прошляпить все мысли о перемене партнёрши. Чего уж там, мысли.

Рая даже не знала, что Олег со Златой встречаются.

А ведь иногда им говорили, что они перегибают палку. Иногда им говорили, что на них неловко смотреть.

Сама Рая всегда смотрела на Олега единственным возможным образом – с любовью и восхищением. Чёрт побери, он же её старший брат, он всегда был для неё даже не опорой, а идеалом, и если любовь, светившаяся в её глазах, казалась кому-то неправильной… Им было плевать. Они делали то, что хотели. Катали свой блюз, или даже танго, и думать не думали о том, что кому-то там что-то не нравится.

Снова.

«Думать не думали».