Летящий Орёл. Собрание сочинений в 30 книгах. Книга 3

А по-моему, даже лучше – ведь в нейтронной молекуле больше частиц при меньшем объеме! Ты видишь, Джу, нейтронную звезду можно ЗАПРОГРАММИРОВАТЬ как идеальную вычислительную машину с невероятной памятью и скоростью счета. Звезды – сами звезды – станут работать на людей. Понимаешь, Джу? Но… это ведь надо проверить…

Яворский помолчал и неожиданно сказал просящим тоном:

– Ты посчитаешь? Первичную программу я составил, а завтра мне лететь…

– Хорошо, – сказал Базиола. Безнадежная затея, но Базиоле нравилось упрямство Верблюда.

Через месяц после разговора у памятника Королеву на световом табло появилась надпись: «Второй курс. Завершен тренировочный полет эскадрильи планетолетов „Гемма“. Оценка – отлично».

Сам Базиола не мог похвастать такой оценкой. Он получил замечание от куратора за то, что не сдал в срок лабораторных расчетов и зря тратит машинное время. Куратор был прав: ничего путного из затеи Верблюда не получалось, но Базиола просто не мог оставить расчет на середине.

Он даже не мог сказать, что его увлекла идея звезд-машин, ему хотелось докопаться – не до идеи, а до самого Верблюда.

Яворский пришел к Базиоле вечером, рассказал о полете, о штучках, которые устраивал у Венеры куратор, о том, как ему, Яворскому, пришлось около двух недель проболтаться в космосе на неисправном корабле. За неисправность отвечали техники с кораблей сопровождения, и это была хорошая неисправность, Ким нашел ее только на тринадцатые сутки, а потом двое суток исправлял.

Верблюд ни словом не обмолвился о своей просьбе, и Базиола тоже говорил на посторонние темы. Они ели виноград, болтали. Базиола вспоминал истории из студенческой жизни.

– Ты хорошо знаешь Басина? – спрашивал он. – Умнейший человек. Никто не знает, сколько институтов он кончил. По одним сведениям семь, по другим – одиннадцать.

– В том-то и дело, – со вздохом сказал Верблюд. – Он гений, у него стальная воля, и он настоящий теоретик.

Он ничего не делает наполовину. А у меня только здоровье идеальное. Все остальное – так себе. Я и тебя заставил работать зря. Ведь если бы что-то вышло, ты бы не молчал, верно?

– Д-да, – нехотя сказал Базиола.

– Вот видишь… А ты еще спрашивал, почему я не теоретик, – заключил Яворский.

Базиола промолчал. Его поразил этот неожиданный переход от стопроцентной уверенности к полному самоуничижению.