Устье

Учитель исполнил желание ученика, и они вместе отправились в глубину Леса. Ветви тяжело нависали над ними, мокрый снег падал вниз, а потом становилось всё теплее и теплее, будто начиналась весна; Финн выбежал на цветущую зелёную поляну и не увидел рядом с собой Христофора Волкоголового – словно тот замедлил шаг и остался позади, растворился среди метели и тяжёлых снеговых шапок Зимнего Сна – промолвив прощальные слова.

Но Финн уже не помнил о нём, забыл о словах: радостные люди бежали к нему со всех сторон, приветствовали и осыпали цветами, а прекрасная девушка поцеловала его и сказала, что очень любит.

Они стояли у светлого синего пруда, и Финн увидел отражения девушки и красивого юноши в расшитом камзоле и с удивлением и торжеством узнал в нём себя. Птицы щебетали вокруг, и отец Финна вышел на поляну, широко улыбаясь, заключил его в объятия. Потом они все вместе сели на траву и собрались пить вино – его было в изобилии, и яблок, и винограда, и удивительных плодов, которые торговцы привозят из-за моря, катают их по сандаловым прилавкам. Деревянный Меч Финна мешал ему, и девушка сказала выбросить эту никчёмную сучковатую палку, а отец покривился, но снова улыбнулся, она предложила ещё раз, настойчивее, лицо отца побледнело, он улыбнулся через силу, девушка сказала почти грозно, и лицо отца исказилось, словно в предчувствии смерти. И Финн вспомнил слова Христофора:

«враг может принять любой вид, но не вынесет верную прямоту твоего клинка». Встал и вытащил из ножен меч.

…Человеческие образы слетели с радостных людей, словно жёлтые листья при порыве ветра.

Они атаковали Финна: многорукие тени, копьеносные карлики на ходулях, мёртвые деревья, раскинувшие объятия сухих ветвей, на которых болтались повешенные. Финн сражался с ними, и рубил их, и сам получал раны, и вот упал последний враг, все они полегли вокруг: разрубленными ветвями, тенями, таявшими как мартовские сугробы. Девичий смех послышался вдали – но, может, это только послышалось Финну. Лес снова стал обычным – Финн стоял на чёрной поляне, которую затягивала свежая весенняя трава. На ней он увидел отцовский топор и сломанный рог и понял, что тут завершился его поход, и долго плакал. А потом снова услышал голос отца в ветвях, а солнечные блики показались ему светлыми кудрями матери; и запела птица, словно передавая привет от Христофора Волкоголового, который шёл где-то далеко-далеко, то ли в этом, то ли в другом мире, то ли на их Грани – и Финн улыбнулся.