Гавриил, или Трубач на крыше

Осваивал он его уже в институте, и продолжил осваивать в районном печатном органе партии. Частью этого органа Проханкин являлся до наступления очередного поворота генеральной линии.

Когда поворот свершился, партия назвала прежний курс его подлинным именем. И Прохор Проханкин твердой рукой отстучал на пишущей машинке слово «застой» и отбарабанил на верхнем регистре заголовок: «ПЕРЕСТРОЙКА».

Название очередного генерального курса сначала понравилось Прохору. Он сам в душе ощущал необходимость как-то перестроить свою жизнь.

И перестройку эту решил начать с переезда в Москву. Переезд дался ему нелегко. Пришлось бросить – буквально отсечь – родной орган (имеется в виду печатный орган, в котором работал Прохор). Пришлось рыться в записной книжке, отлавливать героев своих репортажей, иногда наезжавших из Москвы в его областной город, напоминать о себе, надеясь через кого-то из них зацепиться в столице.

Наконец ему это удалось.

Прохор Проханкин ступил на московскую землю, готовый к борьбе за очередное восстановление ленинских норм.

«Больше социализма! Больше социализма! – повторял он про себя слова нового Генерального секретаря партии. – Ускорение, углубление, осмысление, обновление…»

Все это надо было запомнить, чтобы тиснуть в первую же статью, которую Прохор набрасывал в уме, вышагивая по столичным тротуарам.

Но тиснуть ему ничего не дали.

Газеты и журналы, куда он пытался пристроиться, оказались заполнены невесть откуда взявшимися проходимцами, строчившими такое, за что он, идейный боец, расстрелял бы их из пулемета (будь у него с собой пулемет).

Затем ли жег он глаголом сердца людей? Затем ли из года в год боролся он с тлетворным влиянием? Затем ли чутким ухом ловил все колебания генеральной линии? Затем ли воспевал, отмечал, обличал и бичевал?

Нет, не затем, чтоб эти засранцы втоптали в грязь светлое учение – почти уже победившее почти уже везде и почти уже полностью!

С этим душа Прохора Проханкина смириться не могла.

Три года мотался он по редакциям газет, где сохранялись еще здравомыслящие люди, готовые противостоять натиску перерожденцев. Но лишь убеждался, что большинство из них растратили способность к борьбе. Ренегат-генсек водил их за нос, убаюкивал своими байками и морочил головы какими-то обще-(тьфу ты!) человеческими ценностями. Мало кто рисковал прямо выступить против разрушения основ, против покушения на устои, против обрушения идеалов.