Разговор с Каллиопой и Клио. История в избранных стихах и сценах

1947 год

Светлой памяти моей бабушки, Анны Васильевны

Дмитриевой, урождённой Хижненко

1

Как с японской войны воротился солдат,

разрыдались от радости сёстры,

и заплакала мать, и свой траурный плат

поменяла на праздничный пёстрый.

Уж не чаяла сына дождаться, а то б

разве стала реветь, как белуга?

Он в болотах маньчжурских едва не утоп;

застудился и слёг от недуга.

Продержали парнишку без малого год

за дверьми госпитальной палаты,

подлечили, надеясь на добрый исход…

Помирать отпустили до хаты.

Только смерти сказала хозяйка избы:

«Не отдам вслед за мужем сыночка!

Не нужны мне гробы, что растут, как грибы,

а нужна мне кедровая бочка».

2

Поляна красива:

полынь и крапива,

чабрец, зверобой и пустырник;

спорыш-бескорыстник

и тысячелистник,

седой, как черниговский лирник;

невесты-ромашки

с ватагою кашки,

что клевером в книгах зовётся;

душица и мята —

для сына и брата.

Живая вода – из колодца!

3

Кто открыл хуторянке способности трав?

Не её ли батьки? с Поднепровья?

Иль орловка-свекровь, кошенину собрав,

речь вела о поправке здоровья?

Или сватья-чалдонка по долгу свойства

рассказала о средстве старинном?.

В чистой бочке запарила травы вдова —

воспари?ла надежда над сыном!

Вдалеке от больниц, в деревеньке лесной

я дивлюсь рукотворному чуду:

растворяет хворобу настой травяной,

изымает из тела остуду.

Ради сына, чью плоть истомила война,

долго травница кланялась лугу.

Ну а душу его отмолила она

в дальней церкви, одной на округу.

26–31 мая 2016

Земля?чки

Как много вместилось в неделю

и лет, и событий, и стран!

И снова льняную куделю

прядёт подмосковный туман.

Знакомый простор перед нами,

но каждый обыденный штрих

мы видим другими глазами —

вернее, глазами других.

Глазами девчонок-землячек,

которых почёл за ясырь

жестокий и сильный захватчик,

окинем российскую ширь,

пределы степной Украины,

края белорусской земли:

сквозь мёртвые рвы и руины

невольничьи шляхи прошли…

Спасители пленных славянок

невест увозили в Брюссель.

Но помнился им полустанок

за тридевять смежных земель,

и снились белёные хаты

в цветастых фламандских домах,

и красками были богаты

виденья сквозь слёзы впотьмах.

Стране ясноглазого Тиля,

дотоле неведомой им,

они патриотов растили,

но песням учили – своим.