Повелитель четверга. Записки эмигранта

Ада отшельника из Цвикледта.

Бездушная полицейская с головой тукана.

Сидящая на пиле беременная.

Чернокожая женщина с огромным зобом, баюкающая умершего старика.

Смерть в образе Пьеро.

Летящие на огромных головах звероподобных мучин обнаженные женщины.

Затянуло меня в мир Кубина через дыру в моей слабой и неэластичной тогда, в первые годы эмиграции, реальности. И произошло это из-за трудно объяснимых «резонансов» наших (Кубина и моей) судеб и персон. Из-за повторения и наложения эпох и времен. Вы конечно скажете, что подобное переживает каждый чувствительный читатель, например, «Сентиментального путешествия» или «Улисса» или любитель графики Гойи… ну да… каждый, так каждый.

Но у меня… во мне… многое, слишком многое принимает болезненные формы и это путешествие, этот гон по миру Кубина, это заживо выпотрашивание моего внутреннего мира не было исключением.

Что же, с этой болью мне пришлось жить. Терпеть ее было не так уж трудно, ведь Кубин не только брал, но и дарил. Не только ранил, но и лечил.

Из энигматического альбома

Посвящается Альфреду Кубану

1

Мне так надоело быть человеком! Маленьким, бедным, нервным, больным…

Ни на что не годным. Стареющим. Мне опостылели люди, города, опостылел наш век. Только что начавшийся, но уже обещающий стать худшим во всей истории человечества.

И я, сам не знаю как, превратился в огромную черную обезьяну – в самца, властелина мира… Все теперь принадлежит мне.

Даже время.

Но я не знаю, как воспользоваться моим неслыханным могуществом.

Поэтому не делаю ничего. Выжидаю и скучаю.

Характер мой из-за этого превращения испортился, я возгордился и одичал, да и самочувствие – не улучшилось. Я все еще страдаю от приапизма и запора, у меня то и дело болит живот и свербит в мошонке…

Днями и ночами я сижу на пляже и бросаю тяжелые гранитные глыбы в холодный серый океан. Меня забавляют всплески, волны и желтоватая пена.

Чего я жду?

Знака. Сигнала. Сигнала… от кого?

От высших сил. Но они молчат.

…

Со стороны суши ко мне непрерывно идут люди.

Жестикулируют, кричат, встают на колени и умоляют меня о чем-то. Кажется, они видят во мне защитника, избавителя, спасителя.

Глупцы! Ведь я даже не могу спасти самого себя от назойливых блох.

Иногда, в безлунные ночи, я, черный исполин, встаю, запрокидываю свою косматую голову, открываю страшную клыкастую пасть и истово рычу на звезды, а затем давлю в ярости спящих вокруг меня людишек своими когтистыми ножищами.