Сиреневый туман

Годам к сорока-пятидесяти Сашечка станет неотразимым мужиком. В груди сладко что-то замирало: это мой мужчина! В его руках сильных, нежных и уже родных так спокойно и безопасно. Боже мой, какое это счастье, когда спокойно и безопасно! Если он меня бросит, я умру!

– Настёна, – он наматывал косу себе на шею, – мы с тобой доживём до старости, у нас будут внуки, но ты будешь самой красивой бабушкой на всём белом свете. Мужики и тогда будут сворачивать себе шеи, глядя на тебя. А если не будут, сам сверну, чтобы смотрели, кто мимо идёт.

Не удержавшись, она пальчиком трогала его брови, обводила его губы, ладошкой трогала его колючую щёку. Он бормотал: – Опять отросла, чёрт! Утром же брился, – и целовал ладошку, потом просил ещё и другую. Сам он не мог пройти мимо, чтобы не прикоснуться к её руке, косе, плечу.

– Настёна, теперь я понимаю, почему ты всё время в тёмных очках, платке и балахоне. По нашим улицам тебе ходить проблемно. Что за жизнь!

– Настёна, у тебя глаза, как у инопланетянки.

Такого глубокого зелёного цвета… Я читал, что в природе таких не существует.

– Да, знаю. Это патология. Значит я урод.

– Кто у тебя родные? В тебе, наверное, течёт княжеская кровь. Я, правда, в жизни не видел ни одной княгини, но думаю ты – вылитая. Такая… гордая посадка головы, фигура.… Пока толком не видел, но под балахоном, сдаётся мне… Афродита от сраму, пусть прикроется тряпочкой. Хотя нет, где-то читал, княгиня должна быть статной, а ты… Ты хрупкая, вот!

– Посадка головы, Сашечка, это оттого, что коса тяжёлая.

А на работе я вынуждена её закручивать на затылке, не могу же ходить растрёпой. Знаешь, сколько надо шпилек, чтобы удержать это чудовище?! К вечеру хочется снять скальп. Ну, а что касается хрупкости.… Это не по адресу. Смотри!

Она стянула свой балахон. В белой футболочке и джинсах Настя действительно напоминала почему-то фею, хотя никто не видел фею в джинсах. Тоненькая, стройная, при осиной талии – высокая грудь, округлые бёдра и длинные ноги.

– Вспомнил, – заорал Сашка, – ты на Барби похожа, только она дура дурой и лицо глупое.

– А твоя Барби так может?

Старую сосну повалило ветром, и она упала, упираясь вершиной в стайку берёз. Настя легко запрыгнула на неё, изящно, как балерина пробежала вверх, ловко повернулась на одной ножке и, лукаво улыбнувшись, легко встала на руки. Постояв, медленно перенесла вес на одну руку, другой помахала ему.