Сиреневый туман

Он учил меня готовить китайскую еду и есть палочками, учил китайскому языку и тибетской медицине. Определять болезнь по ногтям и зрачкам. Учил иглоукалыванию и маскировке. Да, Сашечка, это он объяснил, что судьбу не стоит испытывать, надо быть незаметной. Это оказалось проще, чем китайский язык: балахон, невзрачный платок и немного серой помады, плюс тёмные очки. Да, представь себе, это очень выручает! Я совершенно спокойно чувствую себя на улице, хотя, если здраво рассуждать, это противоестественно. Что поделаешь, жизнь такая.

Или страна такая? Да, я привыкла. Вот так мы жили.

…Надо сказать, жили они очень экономно. Всё, что удавалось, не потратить, Ли складывал в баночку. Они её прятали. Он говорил: на чёрный день. Училась Настя отлично по всем предметам. Английский шёл хорошо, а Ли приносил газеты, заставлял читать и переводить, это здорово помогало. Языки ей вообще давались легко, и он заставил брать частные уроки немецкого и французского. Даже слушать не стал возражений. Говорил, что деньги за уроки не большие, а пользы много.

– Таким образом, английский и китайский я знаю в совершенстве, немецкий и французский так себе, на тройку. Ли знал немного японский разговорный и меня научил. Вообще, всё, что знал он, хотела знать и я. Мой старый Ли обзывал меня глупой девочкой, но было видно, как ему приятно. Сашечка, не каждый родитель, не каждая мать делает для своего ребёночка столько, сколько сделал для меня этот чужой человек. Он стал мне отцом и матерью, бабушкой и дедушкой, гувернанткой и няней.

Мой китаец заплетал мне косы и кормил, приносил одежду новую и не совсем, стирал и гладил, мыл меня и перед сном пел свои китайские колыбельные. Когда у меня начались месячные, он где-то доставал прокладки и учил ими пользоваться. В то время даже наши женщины не знали что это такое.

Настя вздохнула, Сашка полез за сигаретами.

– Ему очень хотелось отдать меня в музыкальную школу, но по возрасту было поздно, а частные уроки мы не потянули. Тогда мне пришлось брать уроки танцев.

Я думаю, что он просто нагружал меня работой, чтобы времени на глупости не оставалось. Нашёл какую-то бомжиху – бывшую танцовщицу. Видно, что когда-то она была потрясающей красавицей, но эта собачья жизнь её сожрала. Несколько месяцев она приходила три раза в неделю, была чистенькой и трезвой. Занимались по два часа. Но однажды она забежала на минутку, сказала, что больше не сможет приходить, расцеловала меня и подарила свой костюм для восточных танцев.