Суглоб

Философия, а в особенности смелая философия, видите ли, не терпит легкомыслия.

Я – философ, в известной степени. И кому-нибудь отчет о моем беспримерном путешествии может показаться философским трактатом, ни больше, ни меньше.

Ну и что же? Хочется вам трактата? пусть будет трактат.

В конце концов, все мы видим только то, что хотим видеть. А если картинка немножечко другая, мы тотчас книжечку захлопываем, шторки задергиваем, двери запираем и отправляемся на кухню.

Кухня всегда желанна, даже если в холодильнике мышь удавилась.

Интересно, кому взбрела в голову эта история с мышью?

Понятно же, что при всей высокой организации, а это совершенно очевидно, мышь все равно не придет к мысли о самоубийстве… Скорее так – именно благодаря своей высокой организации мышь не придет к мысли о самоубийстве.

Одним словом, можно открыть глаза.

* * *

Вы сидите на желанной кухне, прямо на шероховатом полу.

В руках у вас та самая ароматная куриная шейка, что не съедается разом, и нужно потрудиться пальцами и языком, чтобы добыть ее нежное мясо.

И самих вас переполняет нежность от того, что проделываете вы все это не спеша, потому что не голодны по большому счету. А шейку куриную обгладываете вы только потому, что вот именно этой самой куриной шейки вам вдруг захотелось смертельно.

И мысли ваши гуляют как рубахи на ветру или синие птицы.

И завести ваши мысли могут вас куда угодно, хоть на Мадагаскар, хоть в Абиссинию, хоть… в Гиперборею.

* * *

Можно и окно разбить, если уж очень захочется.

* * *

Впрочем, последнее, придуманное мной действие не характерно для беспричинного человека. Беспричинный человек скорее выглянет в окно. В крайнем случае, выпрыгнет.

А там…

Голуби, голуби, голуби, птицы бестолковые, но чрезвычайно забавные своим высшим предназначением и походкой.

И наблюдать за ними можно бесконечно.

Можно даже язык им показать.

Разве не счастье?

* * *

Нет, не удержусь.

Инвенция Баха.

Иоганна Себастьяна.

Пусть у меня дурной вкус. Но мне этого очень и очень хочется.

* * *

А голубей стало меньше, чем прежде.

Над этим следует подумать хорошенько.

* * *

Чего только не намешано в нас?

* * *

Мой отец простил и покинул нас с матерью, когда мне было шесть лет.

Предполагаю, что ему было трудно сделать это, потому что он отчаянно рыдал, когда уходил.