Преломление. Витражи нашей памяти

«Ну, – думаю, – всё! Энкавэдэшника на мякине не проведёшь. Наверное, про электрод догадался. Или заложил кто? Да тот же бригадир. В бинокль, может, из-за угла подглядывал и все мои манипуляции отметил. И как же я так лопухнулся! Сейчас этот карлик вынет из кобуры свой револьвер и меня здесь же, в своём кабинете, и уложит».

У меня аж все кишки подтянулись к желудку, а желудок – к горлу.

Однако он вдруг ласково так улыбнулся и сказал неприятным голосом:

– Вашу работу вчера товарищ Сталин видел из окна своего кабинета.

Ему понравилось. Хочет с вами встретиться. Не возражаете?

Я растерялся, руками развёл.

– Ну, как же я могу возражать, если сам товарищ Сталин…

– Вот и хорошо, – быстро проговорил Ежов, – товарищ Сталин уже ждёт. Идите. Вас проводят.

И тут, как по вызову, вошёл в кабинет амбал в чине полковника: на петлицах три «шпалы», на рукаве – красный угольник в золотой окантовке.

– Проводите товарища Сидорова к товарищу Сталину, – приказным тоном проскрипел Ежов.

Полковник взял меня под локоток и вывел из кабинета…

Сказав это, рассказчик, закрыв с двух сторон линию домино четвёрочным и шестёрочным дупелем, провозгласил:

– Рыба!

– До Сталина-то дошёл? – снова спросил напарник.

Дормидонтыч сделал паузу, потянулся, оглядел московский дворик, в котором сидели доминошники, и произнёс командирским голосом:

– Мешай!

– Так дошёл или не дошёл?

Дормидонтыч у Сталина

Полковник довёл до самого кабинета, открыл дверь в приёмную, а там меня под белы руки прямо к Сталину и препроводили.

Иосиф Виссарионович как раз в это время трубку свою самшитовую набивал. Разламывал папиросы на бумажку и ссыпал табак в чубук. Я же стоял в дверях, как заговорённый, подошвами к полу прирос.

– Что ж вы стоите, товарищ Сидоров? – заговорил вдруг Сталин тихим вкрадчивым голосом, продолжая возиться с табаком. – Проходите, садитесь… Вот сюда, – и он указал мундштуком трубки на ближайший к массивному письменному столу мягкий стул, затянутый зелёным сукном.

Я, не отрывая ног, словно это были не ноги, а чугунные утюги, приблизился к стулу. Сел.

Сталин раскурил трубку и спросил по-отечески:

– Курите, товарищ Сидоров?

– Нет, товарищ Сталин, бросил! – почему-то соврал я.

– И правильно сделали. Дольше проживёте. Хотя… – Он надолго задумался, посмотрел куда-то вдаль за пределы окна и продолжил: – В наше время это не самое главное. Как вы думаете?

– Что думаю? – непроизвольно вырвалось у меня.