Преломление. Витражи нашей памяти

Это произошло во время войскового митинга в Гродно, а вручал орден сам командующий Западным фронтом Михаил Тухачевский, сняв его со своего кителя. Этого было вполне достаточно, чтобы моего батю в 37-м упечь в лагеря. Ему ещё повезло, так как всех, тем или иным образом связанных с легендарным военачальником, расстреляли быстро и оперативно.

Но вернёмся в 38-й. Август месяц. Во дворе-колодце нашего массивного дома каждый день гоняем мяч. В дождь выбегаем босиком на улицы и месим ногами лужи. Вода не успевает проходить в канализационные люки, заполняет мостовые, для нас всё это сродни празднику, можно порезвиться, пошлёпать по щиколотку в тёплой дождевой воде, обрызгать скучившихся на ступеньках подъездов прохожих – попробуй, догони.

Никакие репрессии нам нипочём. Это пусть там, в кремлёвских кабинетах, распутывают заговоры и ищут крамолу. Наше дело – гуляй и радуйся жизни. Знаю, конечно, что батя арестован. Но знаю также, что разберутся, освободят, извинятся. Ведь он герой не только Первой империалистической, но и Гражданской войны. Воевал не за страх, а за совесть. И воевал не за белых или красных, а за неделимую Родину.

Бегу вдоль Мясницкой по краю проезжей части. Топтать пешеходный тротуар считалось среди нашей ребятни неприличным. Здесь соблюдался своего рода неписаный кодекс чести, где всё было регламентировано и почти свято. Тротуар для нас не существовал, мы его игнорировали. Это пусть добропорядочные граждане ходят по нему. А мы всё бегом, в темпе, почти наравне с автомобилями, хотя автомобилей тогда было мало.

И вот бегу я по Мясницкой, по мокрому после дождя асфальту, слышу сзади звук приближающегося автомобиля. Я даже не оглядываюсь. Объедет. Не станет же он давить бегущего по делам человека. А в городе у каждого дел невпроворот. И вдруг – шарк чем-то по пятке, я аж присел. Слышу скрип тормозов. Оглядываюсь – чёрный «паккард» с зелёными шторками на окнах. «Ни хрена себе! – думаю. – Наверняка правительственный». Таких «паккардов» в Москве было – раз-два да и обчёлся.

По пятке мне передним колесом шарахнул. Дверка отворилась, а в салоне сам Лаврентий Палыч собственной персоной – пенсне своим поблёскивает, губы в улыбке растягивает. Тогда мы всех «шишек» из Кремля наперечёт знали. А его только недавно наркомом внутренних дел сделали.

– Что, мальчик? – говорит. – Куда так шибко бежишь? Правила движения не соблюдаешь. Все люди как люди, а ты как хрен на блюде: все идут там, где надо, а ты бежишь, где не надо. Вот по пятке и получил.