Всё может быть

Хорош болтать! Налегли! Ииии раз, иии раз!

И всё бы ничего, но осенняя природа подкинула подлянку. Погода резко испортилась, с моря задул холодный ветер, разгоняя волну с белыми барашками. Занятия по парусной подготовке проводились теоретически и только на берегу. К тому времени мы уже знали, что выход в залив при ветре свыше четырёх баллов для нас запрещён, ибо инструкции по технике безопасности в нас вдалбливали с самого начала.

Однажды я заступил вахтенным по причалу. Ветерок тогда задувал что надо, уж всяко больше четырёх баллов.

Волна с разбегу ударялась о стенку пирса, выбрасывая на него белую пену. Наши ялы хоть и стояли в закрытой гавани, но бойко приплясывали на волнах. Я спрятался от ветра в инструкторской, примостившись у окошка, чтобы видеть весь причал. Сморило меня в тепле, задремал, а когда очнулся, увидел на пирсе две фигуры. Узнать их не составляло труда. Наш «папа Юра» и Арнольд Михайлович устанавливали мачту на одной из шлюпок. «Наверное, решили покататься на яле под парусом» – решил я, но появляться постеснялся, проспал ведь. Они установили мачту, раскрепили её и стали поднимать парус. «Нам так не разрешают, а сами кататься поехали» – подумал я. Мне ведь тоже хотелось покататься с ними. Ох, как хотелось подержаться за шкоты, послушать свист ветра в снастях, ощутить его силу. Романтики хотелось! Но они старые морские волки, им можно, а мне оставалось только жалеть и завидовать.

Тогда я просто не понимали всех нюансов хождения под парусом и совершенно ничего странного не замечал.

А на самом деле, прогулка их не заладилась с самого начала. Когда ещё у причала они стали поднимать парус, почему-то не смогли полностью подтянуть реёк к блоку на вершине мачты. Потом шкаториной кливера основательно приложило папу-Юру по лицу, да, видно, так больно, что он выпустил из рук шкот и долго его потом ловил, чтобы унять полоскавшее на ветру полотнище. Когда, наконец, паруса были установлены, как надо, шлюпку резко завалило на причал. Это их, по-видимому, не испугало и, отдав швартовы, они взяли вёсла «на укол». Ял медленно отвалил от пирса и стал набирать ход. И опять что-то пошло не так. Как только они вышли из гавани, порывом ветра резко накренило шлюпку, и она зачерпнула бортом. Через секунду полотнище паруса потеряло упругость и затрепетало на ветру, крен выровнялся. Но скорость была уже потеряна. Они вновь попытались набрать ход, но Арнольд Михайлович слишком резко положил руля на борт, и ял вновь зачерпнул бортом воды.