Небывалому быть. Часть 2

И лишь задёргалась щека,

Провозгласил он, как отрезал:

«В горах уральских мужикам

Копать руду, варить железо!»

И работный народ

Всей Руси крепостной

В мир железных пород

Шёл живою стеной.

И Демидовы, строясь,

Не бранили судьбу —

Им наш Каменный пояс

Был без квот и табу.

Все, указу покорны,

Впрягались на годы.

И у рек быстрых горных

Вырастали заводы.

В ту пору давалась

Руда нелегко —

И горя досталось

В земле глубоко,

Где сыро и мрачно

Голодным, больным,

Прикованным к тачкам

Рабам крепостным.

Писалось Петром

Быть к работным добрей,

Да в штольне добром

Не унять бунтарей.

Кабальных Демидов

Не думал жалеть —

Косою завита

Тяжёлая плеть.

Грехи отпускала

Строптивым сполна;

Кровавою стала

Спина не одна.

Для страж так угодней,

Чтоб с кровью – всегда.

И шла с преисподней

На домны руда.

От жаждущих хлеба

Натруженных рук

Наверх, где от неба

Лишь крохотный круг.

Над ним – не забой!

Там в году – времена.

И видит любой,

Как приходит весна.

Внизу ж и во сне

Соловьи не споют,

Рабы о весне

По бадье узнают:

Вернётся обратно

В снегу, как в пуху,

И сразу понятно —

Зима наверху…

Избитый жестоко

Работный народ,

Пустил раньше срока

Для сына завод.

И дом из гранита

У домны сложил,

Чтоб младший Демидов

В нём жил не тужил.

На выступе горном,

У Нейвы-реки

Вознёсся он гордо

С отцовской руки.

Заводчик бывалый,

Жесток, как всегда,

Приладил к подвалам

Трубу от пруда.

Чтоб шлюз поскорей

У плотины поднять,

Когда бунтарей

Доведётся унять…

Томился город на жаре,

А я всё думал о фузеях

В стенах Уральского музея,

О ядрах, пушках, о Петре,

Его характере крутом,

Могучей силе и о том,

Как стала Русь морской державой,

Как жил Урал в тот трудный час,

Как били шведов под Полтавой

Из пушек, сделанных у нас.

Улыбка

Она мне просто улыбнулась,

к маршрутке мимо проходя,

теплом души моей коснулась

в канун осеннего дождя.

И сердце трепетно забилось,

как билось в юности не раз!

То, что забылось, возвратилось

в задорном взгляде серых глаз.