Про историю, или Как Валера путешествовал в Крыму

Почти в полном молчании, подставляя лица свежему ветру с моря, улыбаясь и щурясь, они дошли до пирса, где швартовались прогулочные яхты и катера. – А вон там, – Кирилл махнул в сторону горы Митридат, – потрясающей красоты Большая Митридатская Лестница, которая ведёт на вершину горы и к развалинам Пантикапея. А вон там Морской Пассажирский порт, – Кирилл показал рукой вперёд, – откуда уходят скоростные суда на материк, в Ростов-на-Дону, Стамбул, Трабзон, Сочи. Круизные лайнеры тут тоже швартуются. Народу пока немного, но с конца июня начнётся нашествие, на променаде по вечерам яблоку негде будет упасть, – закончил Кирилл свои краткие пояснения.

Они прошлись по длинному пирсу, постояли на его краю, послушали плеск волн о его борта, посмотрели на колышущиеся в толще воды белёсые и желеобразные шляпки медуз с торчащими из-под них пучками щупалец, понаблюдали за движениями в порту, где стояли два больших современных парома, один высотой с 9-ти этажный дом, другой поменьше, размером с пятиэтажку: тот, что побольше готовился к отплытию в Стамбул, а тот, что поменьше – на материк, живо поддержали Валеру в его мнении, что у них тут очень клёво и что он начинает влюбляться в Крым не по дням, а по часам, потом Аня, как заботливая хозяйка, напомнила Валере, что он, наверное, устал с дороги и что ему перед ужином неплохо было бы немного отдохнуть.

Валера возражать не стал: дорога, первые впечатления от нового места и ощущение безмятежности окружающего мира призывали эту безмятежность не нарушать лишними телодвижениями.

В отель они возвращались по центральной улице Керчи и были на месте уже спустя десять минут. Валера зашёл к себе в номер и, не раздеваясь, блаженно растянулся на широкой кровати. Не прошло и минуты, как он уже спал.

Стук в дверь и звонкий голос Ани, что ужин подан, как показалось Валере, раздался едва он закрыл глаза. Встал он не сразу, пребывание в сетях Морфея было настолько приятно, что высвобождаться из них не хотелось. В голове ощущалась приятная пустота, а рук и ног он не чувствовал, словно они были отделены от тела и ему не принадлежали, а само тело то ли парило в невесомости, то ли плавало в какой-то плотной жидкости и не тонуло.

По мере того, как сознание возвращалось к нему, обретали плоть и кровь и его члены. Казалось, что он совершенно разбит и в тоже время полон сил. Надо только встать, добрести до ванной комнаты, всполоснуть лицо холодной водой и можно тусоваться хоть всю ночь напролёт.

Сказано – сделано.