Память сердца

И те сладостные, незабываемые минуты, когда покоилась на руках Валерки, обнимая его исцарапанную шею. Сердцу становилось тесно в груди, и она, задыхаясь, умолкала, а память несла и несла её по волнам сладостных и мучительных воспоминаний.

Нет, она не застряла в фантазиях о прошлом, отвергнув, отказавшись, не приняв счастья в реальной жизни. Ей просто нечего было принимать. Строили дом, растили детей и никогда никуда не ездили. Только, бывало, в Москву за одеждой да колбасой. Заботы о детях, доме отодвинули мечты о море в самые дальние, неприкосновенные уголки души, но они иногда отзывались болью, и тогда она строила отпускные планы с поездкой на южный берег Крыма, но им никак не удавалось сбыться.

Она прожила обычную жизнь, без горя и трагедий, но и без особых радостей.

Незаметно подросли дети, но теперь стал болеть Пётр. Долго выхаживала его после инфаркта. Но не спасла и осталась одна с тремя дочками-невестами на руках. Тут стало совсем не до воспоминаний. Всех выдала замуж, всем помогла поднять детей.

И сейчас жила со старшей дочерью в своём доме, что строили вместе с Петром.

Как же так случилось, что верные друзья детства не встретились в этой жизни?

Мы не знаем, как жил и что чувствовал Валера. Тот самый загорелый улыбчивый Валерка из детства, который называл её сестрёнкой и в шутку предложил стать его женой, а она ему поверила всем своим доверчивым детским сердцем.

Неизвестно, как сложилась его жизнь, и вспоминал ли он маленькую трусишку из своей далёкой юности.

Но почему не разыскивала его сама Майя? Ведь была же почта, были справочные. Может быть, считала, что именно мужчина должен первым искать свою любимую. А если не ищет, значит, забыл, значит, не надо ему… А может, её саму жизнь так закрутила, что не было никакой возможности. А может, ещё что-то. Кто же теперь ответит?

3

Внешне жизнь Майи оставалась полноценной и насыщенной событиями, но всё чаще ей хотелось остаться в тишине и одиночестве. Неизбежно и закономерно навалилась усталость.

Иссякли силы для земных дел, исчерпали себя иллюзии, надежды. Нестрашной, ни жестокой и ни противоречащей её сердечности и отзывчивости казалась появившаяся с годами привычка спокойно расставаться с уходящими из жизни друзьями, соседями. Она научилась жить в постоянном присутствии болезни и смерти, умом понимая, что впереди уже осталось совсем чуть-чуть. Всё живое и суетное теряло свой смысл. Поддерживали молитвы и вера.