Я всегда буду помнить о тебе…

Попросила лишь:

– Мамочка, скажи что-нибудь.

– Что я могу тебе сказать? Ты – наша кормилица.

– Мама, мама, о чем ты говоришь? – я гладила ее по руке.

– Что я тебе скажу? Ты – хорошая дочь. Не обижайся на меня, ладно?

Я беззвучно заплакала, понимая, что она наконец осознала, что с ней происходит. «Как же тебе тяжело сейчас, мамочка!»

А она снова, немного подумав, сказала:

– Вы все мои детки…

Эти слова она произносила с некоторым раздумьем. А потом добавила:

– Не оставляйте парня. Так много соблазнов.

Дайте ему образование.

Это она о внуке.

– Не обижайте Машу. Она слабая.

Это она о внучке.

– Берегите друг друга.

Это она говорит всем нам.

– Господи Иисусе Христе!.. – неожиданно со вздохом говорит мама, и так, кажется, громко звучат эти красивые слова.

При этом она три раза перекрестилась своей слабеющей, изможденной рукой.

Такой я ее совсем не знаю.

Она молилась всегда в уединении и никогда не произносила имени Божия вслух. Все, что связано было с духовной жизнью, она тщательно таила в себе от чужого взгляда.

Молилась только тогда, когда оставалась дома одна. Она совсем недавно вступила в это сакральное молитвенное общение с Небом и еще стеснялась, а может быть, сознательно не хотела показывать своего духовного настроя.

– Как хочется еще пожить. Хотя бы минут десять.

Время ее бренной жизни постепенно таяло, и сознание уже не могло контролировать привычное течение земного времени. Она мерила эту жизнь на минуты, на вздохи.

– Сколько длится эта болезнь! Не будем расшифровывать формулу здоровья.

А кто может помочь?

Эти слова, эти выражения не были характерны для нее, она никогда так не говорила раньше. Это было какое-то новое мироощущение, новое сознание. Но что-то боролось еще в ней – земное не отпускало.

– Нет, я должна найти в себе силы, – она сжала свои кулачки, поднимая их вверх.

– Как сложится ваша жизнь… – не то спросила, не то просто сказала она, как бы задумавшись, и продолжила:

– Я беспокоюсь о здоровье ребят.

Она все еще по привычке думала и говорила о нас, хотя Небо все ближе притягивало ее к себе.

– Нет, я буду есть кашу через силу, – она не привыкла чувствовать себя беспомощной и старалась сопротивляться.

– Прости меня, – это говорилось мне.

За что она просила у меня прощения?

Конечно, за то, что не могла больше помогать мне, и за то, что уходила, оставляя нас одних.

– Ты меня, мамочка, прости. Прости за то, что я обижала тебя.