Икигай. Записки «вчерашнего» журналиста

А потом долго раскатисто хохотал, как умеют это делать громадные добрые люди. Козлов был именно из этой породы. Да он и сейчас есть. И каждый раз при встрече ласково так, по-милицейски, интересуется: начал писать?..

Я пытался ему внедрить мысль Сергея Довлатова о том, что писателей среди знакомых не бывает. Но Козлов невозмутимо заявлял, что я ему никакой не знакомый, а друг, тем более что одна моя книжка у него уже есть, а чтобы была библиотека, нужно минимум две. :)

Ну, и, в конце концов: почему бы и нет?! Как сказал известный французский писатель, «Книги писать – дело нехитрое.

Сиди себе и стучи на машинке, пока кровь на лбу не выступит!» :)

…В палате нас было трое. Один – травильщик с ВИЗа, который быстро сообразил, что с нами на троих не «сообразишь», нашёл себе компанию на стороне и периодически пропадал где-то, возвращаясь поздно вечером с подозрительно острым запахом. Не знаю, как медсёстры на процедурах не замечали, что от него несёт перегаром. Наверное, они думали, что так и должен пахнуть настоящий травильщик с ВИЗа.

:)

Другой был малохольный 30-летний детина, инвалид души, который вместе с мамой залегал в эту больницу строго раз в полгода, потому что у обоих «давление скачет».

Зная, что с таким диагнозом в наше отделение не кладут, я поинтересовался у доктора, как им это удаётся. И – главное – зачем?! Ведь мама-то даже на вид была абсолютно здоровой женщиной.

– Маму мы кладём вместе с ним, потому что уход нужен, – сказал врач. – А зачем… Практически все люди больные.

Эти – тоже. И ещё им у нас нравится. Говорят: тепло, еда бесплатная, и посуду мыть не надо.

Сам детина, хоть и инвалид, проговорился мне как-то насчёт смысла:

– Мама на эти две недели, пока мы тут, нашу квартиру за деньги сдаёт.

…Я лежал часами на больничной койке, выходил иногда на служебный балкон покурить втихушку, и как-то сама собой ностальгией пульсировала мысль: а что – может, и вправду, посочинять что-нибудь? Не для тщеславия, а исключительно пользы для. Ведь кому-то, может, покажутся занятными перипетии журналиста ушедшей эпохи, или тронут душу истории тех людей, о которых я писал в газетах.

Или просто наконец выплеснуть то, что наболело.

Я не собирался составлять здесь декларацию своей судьбы. Так, штрихи к истории страны за тот период, который мне с ней, страной, довелось вместе прожить.

Чтобы прочитали мои сыновья и (может быть) их друзья, которые сейчас уверены, что планета вращается исключительно вокруг них и для них.