Икигай. Записки «вчерашнего» журналиста

Как говорили братья Стругацкие, «Каждый делает то, что в его силах – кто-то революцию, а кто-то – свистульку».

В итоге я сделал свой выбор – гораздо позже дописал эту книжку, и в последний момент поменял ей название. Чтобы поменьше пафоса.

Да поймут и простят меня старшие, более опытные коллеги, – эта книжка – о журналистике, которую мы потеряли.

Между свистулькой и свободой слова

К тому времени я уже бОльшую часть своей жизни отработал в главных газетах страны: «Комсомольская правда», «Известия» и «Российская газета».

Не побоюсь этого слова – в лучших центральных газетах.

11 лет я был собственным корреспондентом «Комсомольской правды» по Дальнему Востоку, девять лет – собкором «Известий» по Уралу, а потом ещё четыре года – специальным корреспондентом «Российской газеты», тоже на Урале. И пять лет командовал отделом журналистских расследований в самой большой по тиражу региональной «Областной газете».

В 1990 году, когда я работал в «Комсомолке», она попала в Книгу рекордов Гиннеса как самая популярная газета в мире.

Мы со своим ежедневным тиражом в 24 миллиона экземпляров перебили тогда даже китайскую «Женьминь жибао». Это был рекорд всего 20-го века.

И неправда, что газета живёт один день. Сильные мысли не умирают. Они, как удобрение, попадают в почву-мозг думающего человека, а он уже потом принимает свои собственные решения. Важно только, чтобы решения эти были правильными.

А какие это – правильные? Кто определяет?

Мы в те лихие девяностые и зло-весёлые нулевые каждый день помогали людям разбираться в хаосе перестроек – и это было святой миссией журналистов бешеной эпохи.

Когда в экономику и политику громадного государства с маху воткнули лом революций, а гласность оказалась чуть ли не единственным средством пьянящей борьбы с невозможностью бытия, мы были на высоте. В журналистов тогда верили, как в бога. Смелое, а особенно разоблачительное печатное слово было для мятущихся людей, как озон, как наркотик свободы.

А иначе зачем бы они нас читали?!

Опьянённые долгожданной свободой, люди тогда, в начале девяностых, сотнями тысяч выходили на площади и требовали смести всё плохое ради всего хорошего. До основания.

И сметали.

Разогнали «виноватых во всём» коммунистов, отменили цензуру, отстучали шахтёрскими касками по Красной площади своё право на кусок хлеба.