Традиции & Авангард. №4 (11) 2021 г.

Поманив меня за собой, Христофор в коридоре объяснил:

– Папа – врун! Нас не обсчитали, деньги он на винишко припрятал! Папа в магазине мирно разговаривал, а на улице побил Аксинью.

– А ты что сделал? – спросила я.

– Отбежал подальше! Я его боюсь. Он говорит-то интеллигентно, а исподтишка может и ударить.

– Христофор, хватит папу сдавать, – сказала Глафира.

От юной девушки шел смрадный запах. Мне удалось затащить ее в ванную.

– Включай воду и мойся, – потребовала я. – Ты уже чешешься, Глафира!

Поняв, что сбежать ей не удастся, Глафира покорно вздохнула и открыла кран.

Любомир, вскарабкавшись на кухонный стол, декламировал:

Россия родная,

Какая краса!

Нам всем из нее

Убираться пора!

Рядом с маленьким поэтом урчал котенок Чубайс. Лев Арнольдович похвалил сына, а затем сказал:

– Много лет я мечтаю уехать в Израиль. Там умеют обращаться с инвалидами, там Аксинья не пропадет.

Но Марфа Кондратьевна не разрешает нам выехать. Все дети записаны на нее.

– Пойдите в посольство, объясните ситуацию. Еврей вы или не еврей? – сказала я.

– Это мысль! – вдохновился Лев Арнольдович, прислушиваясь к шуму, доносившемуся из гостиной: Мата Хари с наслаждением штурмовала елку, старинные игрушки летели во все стороны и звонко бились о паркет.

– Кто-то нам в дверь просунул конверт! – заметила Ульяна.

– Наверное, это Дед Мороз с опозданием подарок принес, – обрадовался Любомир.

Увы, всё оказалось куда прозаичнее. Текст письма гласил:

«Бессовестные вы люди! Мы живем рядом с вами долгие годы и до сих пор не знаем, за что нас так люто покарал Господь! С вами нас объединяет общий коридор, в котором всегда полно вашего хлама.

Коридор запущен до крайней степени и обгажен вашими кошками. Вы визжите и орете круглосуточно, бьете в стены и топаете как слоны. Пусть Новый год пробудит в вас желание к чистоте и порядку! Ваши измученные соседи».

Кот Мяо Цзэдун выглядел сконфуженно, напрудив у соседской двери.

– Ну-ка, брысь отсюда! – шикнула я на него.

Пожилая соседка, выглянув из своей квартиры, потребовала от Льва Арнольдовича убрать за питомцем.

– Идите вы! – выругался Лев Арнольдович, недовольно косясь на письмо.

В ответ соседка вспомнила его мать и бабушку дьявола, а потом приписала семью Тюки к древней профессии.

Морозными январскими вечерами Марфа Кондратьевна не могла посещать любимые всей душою правозащитные митинги – боялась простуды.