Альманах «СовременникЪ» №6(26) 2021 г. (в честь 130-летия со дня рождения Михаила Булгакова)

Кондиционер зашипел на рассвете, и важные лица потели в разноцветных шелках, сидя на жёстких неудобных стульях в надежде на скорый вердикт судьи.

– Встать, суд идёт!

«Лишь эта фраза не меняется столетиями», – подумал Андрей, разглядывая лицо судьи.

Он не боялся, что тот поймает его за этим занятием. Судью можно рассматривать, гипнотизировать, строить ему рожи, тот всё равно на профессора не взглянет. За шесть месяцев – ни разу. Поразительная шлифовка. Куда угодно – только не на подсудимого. На свидетелей, обвинителя, охранников, паутину, застрявшую в облупленных углах.

Конечно. Потолки пять метров высотой, вот и вьют себе домишки паучишки. Раз в год уборщик притаскивает шаткую стремянку и, кряхтя, взбирается на неё, чтобы веником смахнуть святые жилища пауков.

Судья включил тонкий сенсор на панели стола и кивнул главному обвинителю.

Тот суховато кашлянул, покрутил пол каблуком лакированной синей туфли и триумфально выкрикнул:

– Вызывается свидетель Шёлковое Перо.

Судья поморщился от цокота металлических набоек.

На свидетельский стул церемониально воссела тощая дама в розовом. «Барби 60».

– Клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме голой правды.

– «Голой» – это лишнее, – поправил судья.

Зал хохотнул – развлечение. Свидетельница поправила шляпку и посмотрела на главного обвинителя. Он ободряюще кивнул ей. Дама успокоилась.

Главный обвинитель был краток. А как ему хотелось блеснуть в последний день. Чёртов кондиционер.

«Нет ли здесь чужого умысла?» – мелькнула мысль перед началом опроса.

– Скажите, что вы слышали, стоя под дверью аудитории, где профессор Рассказов читал лекции?

Дама в розовом приосанилась, её кривой палец с напяленным на него огромным перстнем с кровавым камнем ткнул в Андрея Рассказова:

– Свидетельствую, что лично слышала, как подсудимый заставлял несчастных студентов, этих неоперившихся птенчиков, изучать мерзкие, толстые, извращённые текстики Достоевского.

– Ах, – прошелестело по залу.

– Толстого, – продолжила дама.

– Ах, ах, какой ужас.

– Льва Толстого, – уточнила свидетельница.

– Не может быть. Ух, вы слышали, даже не Алексея, а Льва, вы подумайте, какое иезуитство, – лиловые, голубые и жёлтые шляпки запрыгали в возмущении.

– Кафку, – продолжала перечень тощая дама в розовом, подглядывая в бумажку, запрятанную в широком рукаве.

– Ох, мне плохо, Вафку, – простонала фиолетовая дама в первом ряду. – Откройте окно, мы задыхаемся.