Альманах «Российский колокол». Спецвыпуск. Премия имени Н.С. Лескова. 190 лет со дня рождения. Часть 2

От внезапно нахлынувшего волнения она покрылась прекрасным детским ярким румянцем, и многие, наверное, не дали бы ей и пятнадцати. Но продавщица не думала сдаваться.

– Паспорт давайте, а потом возмущайтесь! – громко рыкнула она в сторону очереди, чтобы все слышали.

Действительно, с введением указа продавцы стали чаще спрашивать у покупателей паспорта, дабы самим не попасть в наказуемое положение. До восемнадцати ни-ни.

– Лен, да ну её! Давай деньги – я возьму, – попытался я как-то выбраться из этой ситуации, но не тут-то было.

– А вам, молодой человек, не стыдно? Вас надо привлечь за растление малолетних! – рокот продавщицы накрыл всю очередь, до последнего человека.

Она действовала по всем неписаным правилам философии очереди. Мы все не любим, когда перед нами возникают непонятные ситуации. Достаточно одного слова – и очередь начинает шипеть, как кусочек карбида, брошенный в лужу. А взрывоопасность водочной очереди вообще непредсказуема. Сработал «испорченный телефон»:

– Да что там впереди безобразничают?!

– Мужик какой-то с малолеткой водки пытался купить…

– Милицию вызывайте, а то простоим так до закрытия, самим не хватит…

– Нам и так не хватит – они хотят двадцать ящиков на свадьбу взять…

Щупленький дедок, стоявший недалеко от прилавка, решил разрядить обстановку и воззвал к милосердию продавщицы:

– Да не мучайте вы даму.

Продайте ей водки. Я её хорошо знаю. Мы с ней ещё в детский сад вместе в одну группу ходили…

Нарастающий гул было затих, послышался смех, но…

– А тебя, дед, если будешь возникать, самого пошлю за паспортом! – послышался угрожающий голос с противоположной стороны прилавка.

Дедок быстро исчез в складках очереди.

Сзади начали потихоньку напирать: «Не берёте? Освободите место! Дайте другим отовариться». Эти и другие возгласы стали сплетаться в недоброе гудение.

Я ещё раз попытался взять деньги у Ленки и закончить весь этот балаган: дома нас действительно заждались гости. Но в топку женского гнева закинули слишком быстровоспламеняющиеся сомнения, и, сколько кому лет, уже не имело никакого значения.

У неё только что нагло отобрали конституционное право быть покупателем и требовали доказать то, что уже двенадцать лет являлось юридически доказанным.

Хозяйка прилавка уже успела, наверное, сравнить себя с Ленкой, потому что в её глазах просто искрилась бешеная женская зависть, которую я нормальными словами и выразить-то не смог – только нехорошими жестами и хорошим матом.