Вторник №17 (36), декабрь 2021

После второй Касьяныча потянуло на откровение:

– Лычагин, ты, видно, сильно удивлён, что увидел меня здесь? Небось, думал, что я у внучки жирую? А вот хрен ты угадал! Видишь ли, озаботилась она о моём здоровье, вот и определила в дом престарелых. Думает, я совсем из ума выжил, не понимаю, что надоел, да и тяжёлый дух от нас стариков опять же. Вот и избавилась, чтоб в квартире не воняло. А что, теперь можно изгаляться, когда один как перст остался. Анна умерла, слышал, наверное? Дети далеко живут: Маруська в Хабаровске, а Серёга во Владивостоке.

Живут, чего им деется. А я вот здесь в доме престарелых обретаюсь. А сегодня такая тоска взяла за горло, хоть вешайся, – Касьяныч трясущейся рукой налил себе водки и одним махом опрокинул в рот. – Так и существую.

«Вот оказывается для чего он в старый дом приходил», – догадался Лычагин и, сочувствуя, со вздохом признался:

– А я ведь тоже свою Галю похоронил, тоже один остался.

Какое-то время Касьяныч смотрел на него безумными глазами, потом вдруг упал на колени, подполз и принялся горячо упрашивать:

– Лычагин, возьми меня к себе жить! Мы будем в шахматы с тобой играть, пенсия у меня имеется, пускай и небольшая.

Пить будем только по великим праздникам. И то четвертинку на двоих. Мы же друзья, Лычагин! – он хватал руки Лычагина, слюняво целовал, просил слёзно. – Не дай пропасть, дружище!

– Поедим, – решил Лычагин, выпитая водка уже ударила ему в голову.

Когда подвыпившие старики заявились в дом престарелых за вещами, там был тихий час.

Касьяныч с шумом проковылял по гулкому коридору до своей палаты, где с ним проживали ещё девять постояльцев. Здесь он принялся спешно запихивать в объёмную клетчатую сумку свои вещи.

– Друг приехал за мной, – как заклинание повторял дрожащим голосом Касьяныч. – За мной специально приехал! Забирает меня.

Уже во дворе Лычагин невольно обратил внимание на окна, за мутными стёклами которых маячили одновременно взволнованные и любопытные лица постояльцев: до сегодняшнего дня им ещё не приходилось видеть, чтобы отсюда кого-либо забирали.

Касьяныч повернулся к окнам, низко поклонился и с чувством крикнул:

– Не вспоминайте лихом, бабоньки и мужички!

Вытер рукавом глаза и, не оглядываясь, захромал со двора, сопровождаемый Лычагиным, будто верным оруженосцем, которому доверил нести тяжёлую сумку.

– Знаешь, Лычагин, как мы с тобой крепко заживём? – говорил он дорогой. – Нам сиамские близнецы позавидуют.