Иллюзория

За ночь наледь тает, но лёд нагло образуется снова – в общем, зима. Вот уж невесело в эти дни!

Этот ноябрь стал для Маны волшебным. И прогулка по городу, положенная раз в месяц, затянулась. Девушке было не страшно, несмотря на обострившуюся криминальную обстановку в городе. Виртуальность отняла у многих людей работу, безденежные люди выползали на улицу в вечернее и ночное время с целью самой простой добычи – что-нибудь поесть. Иногда бродягам удавалось обмануть виртуальных полицейских. У некоторых возникла лазейка стать незаметным за счёт распространившейся заразы – больных обязывали носить защитную робу, которая на улице становилась невидимой, ради соблюдения спокойствия здоровой части населения.

Некоторые ловкачи прознали это и, обнаружив по соседству больных, грабили их, отбирая одежду-невидимку, становясь порой жертвами гипермутации.

Сегодня Мане не хотелось вспоминать об этом.

«Так чудесно, когда в душе весна! Тогда она везде», – думала закутанная до самых глаз девушка. Она не чувствовала голода и загулялась допоздна.

К вечеру пошёл снег. Вот вихрь снежинок митусится в неоновом отблеске рекламы над входом в развлекательно-игровой центр. Каждая снежинка издаёт тончайший почти неслышный звук – дзинь! – и, пританцовывая, спускается вниз. Мана тонет в этом восхитительном ультразвуковом снежном хоре. Домой совсем не хочется.

Она во все глаза смотрела по сторонам и дивилась, каким красивым и ярким стал город. С неба вдруг упала звезда. Не звезда даже, а звёздочка – искрящееся сине-зелёное пятнышко летело по тёмному небесному полотну, распыляя вокруг фосфорический свет.

Оно одолело путь в полнеба за несколько секунд, а Мане казалось, что это чудо длилось вечность. Падающая звезда в ноябре!

6

Через несколько дней Арди позвонил снова.

– Привет, тян! Как дела? – начал он, снимая наушники.

Ману захлестнула горячая волна счастья. Арди снова захотел видеть её лицо, но она знала, что ни за что его не покажет. Она ловко ушла от просьбы и заговорила о последней музыкальной композиции Арди.

Попала в точку! Он весь загорелся, привстал, приосанился, как будто вышел на публику, откинул чуб, привычно падающий на левую сторону лица. Мана с любовью смотрела на большой экран.

– Ты любишь мою музыку? – спросил певец, привыкший к женскому обожанию.

– Я вообще люблю хорошую музыку, – честно сказала Мана, – я чувствую музыку кожей!

Тут Мана стала вслух вспоминать своё последнее музыкальное впечатление. Тогда она была ещё здорова.