Река

Бросилась к Владу с кулаками, с явными намерениями драться, или хотя бы лицо расцарапать. Как только она их не называла.

И тут появился пострадавший. Влад чуть сознание не потерял, увидев его распухшее, фиолетово – синее, с кровоподтеками лицо. Щелочки глаз, еле – еле проглядывающие через сплошную опухоль.

Слов не было. Они стояли, опустив головы. Начал побитый:

–Меня Анатолием кличут. Работаю в таксопарке. Сейчас, как видите, на больничном.

– Ну, соколики, расскажите, кто вы, как докатились до статьи?

Говорил спокойно.

Перед этим цыкнул на тещу:

– Вы, мама, подождите. Разобраться надо.

Они рассказали о себе, об учебе, о родителях. Просили прощения, умоляли не портить им жизнь. Спрашивали о какой – ни будь компенсации, что они могут сделать для него?

Женщины были неумолимы. Да и Влад с друзьями понимали, что простить такое не возможно.

– А Томка, то моя еще и беременна. Четвертый месяц, – показал Анатолий на жену. День рождения ее сестры отмечали… Отметили, блин.

Ваше счастье, что с ней и ребенком всё в порядке. А то сидеть бы вам не пересидеть.

Уже стемнело. На столбах зажглись фонари. Когда Влад еще раз сказал, что самое для него страшное, это реакция родителей.

– Как мама, сердце у нее больное, переживет!? Я то готов ответить.

– Ладно, орёлики, – устало и глухо проговорил Анатолий. Ради родителей Ваших… Гоните за бутылкой.

*****

Река несла его в своих струях, а он всё еще чувствовал непереносимый стыд от этого давнего эпизода.

Выводы, конечно, сделал на всю оставшуюся жизнь. Не садись выпивать с буйными во хмелю. И не садился.

Вовка Соколов так и погиб всего через два года после института. В драке. При не выясненных обстоятельствах. А к таксисту Анатолию, мужику широкой доброй души, на всю жизнь сохранил уважение и благодарность.

*****

Да, много было в жизни таких поворотных точек. После них, как в сказке – «налево пойдешь… направо пойдешь…» судьба могла меняться кардинально.

А когда же в жизни этих вариантов еще не было?

*****

Только появилась в его ленивых думах в неспешных водах Реки эта мысль, тут же он мгновенно попал в какой – то ад. Со всех сторон на его малюсенькое тельце давило что – то тяжелое, вязкое, вселяющее страшный, еще не осознаваемый, но от этого не менее всепоглощающий ужас. Ровный свет и обволакивающая жидкость, в чем он уже привык плавать, как в невесомости, уходили, исчезали. Давление нарастало.