А кто не пьет?

Наши мужики от такой наглости аж закипели: «Ты, пенек старый! Да тебя после 100 граммов ни одна реанимация не возьмет!». А дед ковыряется в трансформаторе отверткой (он и в обеденное время пахал сдельщик) и невозмутимо продолжает: «Тащите ведро водки и 500 рублей, пожалуйста, на стол. Тогда и побазарим».

Выставить ведро водки мужиками было слабо, да и 500 «рябчиков» в те времена были большие деньги (как слесарь 3 разряда я получал 98 рублей). Тут хоть лопни, но дедушку не переспоришь.

Нам, пацанам, этот вопрос жизни не давал, чувствовали, что хитрит дед, но как? Достали старичка, и он признался, в чем фишка: «Все очень просто.

Наливаешь стопку, засекаешь время и в рот. Ага, затрачено две секунды. Следующий раз можно повторить завтра, и так далее – учитываешь лишь чистое время. Таким образом, ведерко можно растянуть на целый год, а формально вы его выпьете за пару минут. Сечете?».

Мы поом пытались подсчитать, можно л выдуть ведро водки да же при таком условии? Разные были мнения, но на практике проверить было невозможно.

Ну, где мы бы взяли ведро водки?

Утром пили водку с соком, а вечером – без

В редакции газеты «Магнитогорский рабочий» служил художником- ретушером Геннадий Елисеевич Шибанов. Мне было 20 с хвостиком, ему – за 70. Приходил Елисеевич на работу часа на два. По дороге заходил в пельменную, подорвавшую здоровье не одного поколения газетчиков, где ему из конуса (помните, из них наливали соки?) наполняли литровую банку вина приблизительно белого цвета.

Шибанов ставил эту банку на подоконник, за шторку, и каждый раз, зная мой ответ, тем не менее, спрашивал:

– Будешь?

Начинать пить на работе в 10 утра мне, молодому начальнику, было страшно. И я в ответ изображал рукой знак отрицания.

– Ну, ладно! – говорил художник, и осторожно наливал себе первый стакан. Литр – не хилая доза, но пьяным я никогда его не видел.

Елисеевич работал в редакции с 1934 года, с перерывом на войну.

Рассказывали, что в молодости он носил на работу папаху и черкеску. Ответственным секретарем редакции был бывший царский полковник. Когда ему становилось грустно, он кричал:

– Шибанов, марш за водкой!

Выпив, он набрасывал на плечи шинель и играл на скрипке. Все материалы, которые ему приносили, он бросал в урну. В эти минуты он был щедр к женщинам, и вокруг начинали вертеться работницы типографии.

В редакции был буфет.