Улей

Чем взрослее мы становимся, тем больше беспокойств приносим тем, кто отдал нам годы своей жизни и здоровья, не требуя ничего взамен. С того дня, когда Донейл в последний раз посетил могилу своего сына, его жизнь сильно изменилась, прежде совершив крутой поворот и прыжок в сторону прошлого. А произошло это именно в четверг, 31 июля 2003 года.

Он лежал разбитый, беспомощный, не в силах даже плакать, обняв могильную плиту, еле слышно продолжая просить прощения. Вдруг затих, не сумев больше владеть собой: его измученное и обессиленное, словно после эпидуральной анестезии, тело перестало ему подчиняться, поэтому какое-то время он не двигался.

Нельзя сказать однозначно, оставался он тогда в сознании или был в полном беспамятстве, но внезапно услышал, что кто-то зовет его по имени. Голос звучал так ясно и отчетливо, от частоты звука туловище будто вибрировало изнутри. Создавалось ощущение, что говоривший мог находиться где угодно: хоть в двух шагах, хоть за несколько километров. Глаза Донейла оставались закрытыми, поэтому он подумал, что, вероятно, бредит. Ему пришлось сделать некоторое усилие, чтобы разлепить веки, которые словно склеились от изнеможения, которому Донейл подверг себя. Когда ему это удалось, то сразу увидел, откуда доносится этот голос, и обомлел. Явление пред ним предстало поистине удивительное, от которого дух захватило и мурашки пробежали. Вовсе не от страха – от невероятной красоты происходящего. Он, как и прежде, лежал на могиле, только вот все остальное кладбище куда-то пропало. Пространство вокруг, сколько охватывал глаз, было залито ярким светом, а перед ним, приблизительно в двадцати шагах, из-за неестественного освещения было сложно определить поточнее, находился световой тоннель. По обе его стороны виднелось нечто, похожее на водопады, или, если можно их так назвать, светопады. А заканчивало это все, что особенно привлекло внимание, излучение неописуемой красоты, сквозь лучи которого можно было заметить вибрационное колебание. Оно выглядело так, будто ударили киянкой по наполненному водой тазику, но больше всего поражало то, что этот свет ни капли не слепил смотрящего. И вот из этих недр и доносился таинственный голос. Когда он звучал вновь, то колебания усиливались, а потом затихали. В очередной раз послышалось имя и предложение идти вперед. Теперь Донейл отчетливо понимал, что не бредит.