Различные миры моей души. Том 3. Сборник повестей

И вот, совсем скоро сочетание «профессор Гойхбург» стало вызывать кривые улыбки и шепотки за спиной, насмешки, как и сочетание «барон Мюнхгаузен». Мне не были суждены лавры ни Картера, ни Шлимана. К тому же, моя жена заболела, и мне стало не до мировых проблем с историей. Мы переехали сюда, подальше от склок старых маразматиков с манией величия. Год назад моя жена умерла. И куда бы я поехал? – Он вздохнул. – Нет, я вернулся к истокам. Здесь и буду похоронен.

– А дети у вас есть? – спросила я, проглотив глоток остывающего кофе.

– Сын, – лицо моего собеседника немного просветлело. – Но он давно в Америке с семьёй. Зачем мне их стеснять? А тут мои ученики. И пусть я для них нудный старый чудак, но может хоть кто-то из них пойдёт по моим стопам. И моё имя перестанет вызывать ухмылки. Они моя семья. Непослушная, капризная, вздорная, упрямая, но семья. И я люблю их. Даже, если они придумывают мне разные прозвища и шалят на уроках…

Он замолчал.

– А вы, сеньора?.. – Он сделал многозначительную паузу.

– Лундквист, – подсказала я.

– Вы, сеньора Лундквист, что делаете здесь, в глухом городке Португалии? Вы же не местная?

– Я та самая туристка, которую здешний шериф хотел обвинить в наезде на пешехода со средневековой шпагой, – ответила я.

Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.

– Так это вы, – сказал он. Я не поняла, какой смысл он вкладывал в свою фразу. Пососав пустую трубку, он вдруг спросил меня: – И что вы обо всём этом думаете?

Интересно, зачем ему моё мнение?

– Я думаю, – спокойно ответила я, поболтав остатками кофе в чашке, – что молодой человек уж очень глубоко влез в определённый период истории, и это сказалось на его разуме. Попросту, он спятил.

Разочарование на лице моего собеседника было ни с чем не спутать.

– А вот я так не думаю.

– Вы уверены или только предполагаете? – спросила я. Зачем мне понадобилось углубляться в историю средневековья и историю пострадавшего, я бы не смогла сказать. Может, из чувства противоречия: чем упорнее мне стараются навязать что-то, тем энергичнее я от этого отказываюсь. – Вы поэтому приходили к нему в больницу? Вам были нужны от него доказательства?

«Эйнштейн» моргнул.

– То, что граф Пиментели – точно граф Пиментели, для меня уже не предположение.