НСП: незавершённые сеансы психокоррекции

Поприветствовались кивками – из одного же дома.

– (я) Значит молочком балуемся?

– Да, балуемся.

– А покрепче? (Зачем только спросил.)

– Можно и покрепче.

И понеслось. «Затарились» здесь же поосновательней и залегли у неё на выходные. Начали за знакомство – живём рядом, а друг друга плохо знаем. Само собой: за дружбу народов… Пели под караоке. Где-то к вечеру Татьяна вдруг выдаёт: «Имя твоё – Нэт – очень просится в рифму с одним сексуальным приёмом». Я не очень склонен к экспериментам, но вариант французской любви в её исполнении – это нечто.

Полёт во Вселенную – да и только. Аж сейчас дрожь прошибает.

Не знаю, озарили ли похожие яркие картинки затуманенные головы моих сегодняшних партнёров. Вполне возможно. Тогда мы пассажиры одного космического корабля, разве только что не Флюр.

*

Волны лирики смяли продуктивный настрой наших бесед. Завершение прошло скомкано. Политику вообще обошли вниманием, а спорт отмечен был в разделе юмора ниже пояса. Причём буквально: говорили о грязных приёмах в игре.

Например, в бассейне при ватерпольных баталиях телекамеры снизу фиксируют прихваты за плавки и гениталии, на что я, неожиданно для себя сымпровизировал:

– Если, например, у борцов смятые и поломанные уши, то с некоторых пор ватерполистов в бане узнают именно по оборванным «кокам».

*

В двенадцать матч закончился. Попрощались. Уполз к себе в берлогу.

Голова гудела, на глазницы давило. Стал лечиться. Выпил всё, что, как считал, помогает от простуды; сверху залил горячим молоком с мёдом.

Натёр виски и ноги водкой, успел усмехнуться, что для первого, логичнее подошёл бы собственно вискарь. Спать лёг опустошённый и разбитый.

Глава 2

Проснулся от громкого чирикания воробьёв. Серость утра им нипочём. Где-то глубоко в птичьем нутре припрятан ихний календарь, который безошибочно наметил приход весны, и птахи верят ему. Оттого, наверное, так шумят; празднуют.

Я приподнялся и глянул в окно. На ветке, что упирается в мой балкон, какой-то брутальный чижик нещадно пыжил свою подругу.

Ветка сильно раскачивалась, периодически постукивая по стеклу. Потом воробьиха осталась одна, растрепанная, но нескрываемо довольная; и ещё долго всё не замолкала, щедро делясь с окружающим миром своим счастьем.

*

Я пошмыгал носом – дышится, повертел головой – не гудит. Отпустило? Майка была мокрой –выпотел, всё, что влил в себя вечером. Встал, переодел бельё.