Фуга для Сони

Асимметричную внешность дополняли длинные, очень густые каштановые волосы и пушистая челка. Фигура удалась тоже: высокий рост, стройные ноги и первые намеки на большую грудь – все вместе заставляло мужчин, начиная с сопливых первоклассников, заканчивая совсем взрослыми, заглядываться на нее. Илонина мама занимала высокий пост в городе, и недостатка в деньгах в семье не ощущалось. У любимой дочки были все возможные доступные наряды того времени. Тихий и незаметный отец Илоны в воспитании дочери участия не принимал, тихонько проживал свою жизнь в дальней комнате, почитывая газетку и выполняя по дому хозяйские дела: почистить канализацию, выкопать картошку, сходить в магазин.

Был он человеком незначительным и казался всем недостатком. Теоретически он существовал в жизни Илоны, но вмешиваться в события ее жизни панически боялся в силу природных скромности и пугливости, частенько переходящих в нервозность. Иван, застенчивый и неамбициозный, на фоне искрящейся Лидии давно и незаметно потерялся для себя и других еще до рождения Илоны. Сократили с шахты, где он работал мастером смены, и он тихонечко зажил как таракан за печкой, обожая и любя своих девочек. Заслуженно понимая, что ничего, кроме объятий и пары добрых слов, дать им не может, отказывал себе и в этом, ругая и проклиная за собственную застенчивость. Илона давно привыкла к этому и, можно сказать, вообще не чувствовала недостатка отцовской любви. Он существовал в ее жизни номинально, обеспечивая необходимый гигиенический уровень отцовского присутствия. Зато Лидия любила свою дочь неистово, крепкой, безусловной материнской любовью, старательно компенсируя незаметное присутствие отца. Не последнее место в этой уютной половине финского дома занимали уважение, такт, взаимопомощь и красота. Красота была необыкновенная, скрытая от окружающих, доступная к просмотру только избранным, пускаемым в этот необыкновенный мирок.

Лидии и ее семье принадлежала половина финского дома с небольшим собственными садиком и огородом. Дом был неновый, требовал ухода и мужской руки.

Черепичная крыша зияла выбитыми зубами, бережно прикрытыми кусками рубероида, промазанными битумом – чтобы лучше держался. Облупленная голубая штукатурка дважды в год обновлялась стараниями Ивана, но год от года делалась все менее годной. Дом снаружи и внутри напоминал молодящуюся старуху, неумело накладывающую толстым слоем макияжа глубокие морщины, а нелепым париком, слишком неподходящим для ее возраста, – лысеющую голову.