Фуга для Сони

Аккуратная брюнетка с идеальной фарфоровой кожей, присущей большинству женщин избранного народа, вишневыми глазами от мегрельских и украинских родственников. Само собой – с русским недостатком веры в собственные возможности. По стечению сложных житейских обстоятельств мама Лили обладала только тремя наборами генов, мегрельскую часть обеспечил отец Лилии – Рафик. Воспитывали девочку тремя разными методами: мама – добрым русским способом, поругивая и критикуя, дедушка – по-еврейски мудро: восхищаясь и нахваливая внучку за все, бабушка – ласковым сердцем украинской женщины, умудрившейся прожить жизнь замужем как за «каменной стеной» – особо не вмешиваясь в дела, не касающиеся экономики семьи.

Скромная, тихая Лилечка чаще слушала и мало говорила, обожала Илону, но про себя осуждала ее за слишком резкие высказывания в сторону одноклассников и учителей. Жалела Соню за ее неприметную незаслуженную скромность, внутреннее сиротство и одиночество. Успевала везде: в учебе, театральной студии при школе, английском, игре на скрипке и даже немного в изучении родного иврита. Конечно же, прекрасно училась. Учителя соревновались за Лилю, когда речь шла о ее участии в олимпиадах школы.

Три подружки: София, Илона и Лилия, были странно, прямоугольно не похожи друг на друга, но, сошедшись своими острыми углами единожды, образовали прочный треугольник, став подругами до конца всех трех своих интереснейших жизней.

Третий год жила София в Малуке: то ли прислуга, то ли наложница. Два года ничего не знали про нее ее родные и близкие… Иногда, глядя на себя в зеркало, София задумывалась, как же такое могло произойти с ней, ну почему именно с ней… «Как больно, – поморщившись, думала она.

 – Интересно, что это так болит – душа или уже сердце? К врачу надо бы…»

Весна 1988 года

– Почему Ленинград? Это же далеко! В Москве есть хорошие институты.

– Какие, мама?

– Медицинский! Ты же хотела стать доктором.

– Ну, ты вспомнила! Я давно уже готовлюсь на журфак. Ты вообще мной не интересуешься! Хоть что-нибудь прочитала из того, что я в последние два года писала?

– Ты сама ничего не хочешь о себе рассказывать, а потом меня винишь во всем! Тебе только твои подруги и нужны!

– Ты и не спрашиваешь!

Как и все разговоры между матерью и дочерью, этот тоже закончился громкой ссорой.

К семнадцати годам София превратилась в полную девушку с серьезным лицом и нетрадиционным, с точки зрения банального, по мнению Сони, окружения, взглядом на жизнь.