Товарный вагон и бутыль вина

Слышал, как мама про это рассказывала, вот и отложилось в памяти. Ей это очень не нравилось, но в церковь она все же ходила.

– Она верующая? – спросила Ангелина.

– После разговора с вами я склонен думать, что она больше религиозная, чем верующая.

– Я так понимаю, вы сейчас с ней не общаетесь?

Петрович вздохнул.

– Мы живем на расстоянии тысячи километров друг от друга. Письма, конечно, не пишем, но она иногда звонит…

Правда, я не всегда отвечаю, добавил он мысленно.

– Вы с ней не очень ладите, да? – сказала Ангелина, повернув к нему голову и пытаясь заглянуть в глаза.

Петрович отвел взгляд в сторону.

– Мы с ней разные люди, – сказал он. – Она всегда была достаточно властной, хотела, чтобы все было по-ейному… ну, так, как она хочет. А я был достаточно свободолюбивым, ее контроль мне не нравился. Уже потом, когда я вырос, она просила прощения: сказала, что совершила много ошибок, когда меня воспитывала, и знает, что часто пренебрегала своими материнскими обязанностями. А у меня в детстве иногда были мысли, что она – не моя родная мать.

Я ее спросил об этом, она рассердилась. Подзатыльник мне влепила и сказала, чтобы я больше такой ерунды не говорил.

– А как у нее складывались отношения с вашей женой?

– Постойте, я не говорил, что был женат, – опешил Петрович.

– Я просто угадала. Предположила, что у вас была жена, и именно после разрыва с ней вы уехали из родного города и приехали сюда. Так?

– Почти, – кивнул он. – За тем лишь исключением, что приехал я сюда полгода назад, а расстались мы двадцать пять лет назад.

– Ого! – сказала Ангелина. – Четверть века. Одно поколение… А вы, судя по всему, не дорожите временем. Но что-то же вам дорого?

22.48

Петрович задумался.

Ангелина молчала и не торопила. Но ничего хорошего в его голову так и не пришло.

– А ваша жена – она красивая? – спросила Гела.

– Красивая, – сказал Петрович. – На вас, между прочим, похожа.

– А дети-то у вас есть?

– Да, есть. Сын. Но я его не видел давно. Собственно, двадцать пять лет и не видел.

Ему сейчас… двадцать семь. Или двадцать восемь. Точно – двадцать восемь.

– Вы не помните год его рождения? – удивилась она. – А день?

– Помню – 3 сентября. День окончания второй мировой. Запомнил, потому что в школе писал реферат на эту тему. Вот и осталось в памяти…

Помолчали.

– Выходит, вам не дороги ни мама, ни бывшая жена, ни сын. Отец?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».