В обнимку с чемоданом

Правда, они чуток подмокли…

Артистический романтик не выдержал нокаута, он бросил вёсла и полез выяснять отношения. А Кэт, черпая воду башмаком из лодки, отпарировала:

– Ну ты, ло-пат-ник, не всё человеческое Господь постарался расплескать в этой шлюпке. Она с силой швырнула башмак в голову Бизнеса. Атлет привстал, чтобы увернуться от падающей кометы, и лодку зашатало…

– Я тебя выкину, сволочь рентабельная, – кричал актёр, а Вера Васильевна заголосила в истерике:

– Идиоты? Вы что? Не видите? Молния сверкает!

На этой фразе Бизнес пресёк Веру Васильевну и сменил гнев на милость, рапортуя:

– Слушай мою команду: мужикам грести до потери сил! Женщинам выгребать воду.

Опять заштормило!

Раскаты грома разразились, как пушечные выстрелы, дождь усиливался, волны стали захлёстывать лодку.

– Вы слышите? Женский голос за бортом. Надо остановиться!

Бизнес злобно выкрикнул:

– Как вас там… пионервожатая… я не хочу отдать концы вместе с вами, и эту бабу отлавливать вашими башмаками не собираюсь.

– Согласен, – вступился Актёр. Мы только потеряем время.

– А я прыгну за борт, – продолжила Нина.

Женская солидарность взыграла над стихией, и Кэт истошно завопила:

– Мужики, мы её подберём!

Актёр с чувством необъяснимой вины решил перейти на дружеский тон с Бизнесом, изменив своё решение.

– Послушай, может, правда, остановиться, если она рядом…

Но Бизнес без тени сомнения отчеканил:

– А кто вообще за тормоз, кроме училки? Я вас спрашиваю?

Актёр продолжил:

– Все женщины и я! Профессор не в счёт!

– Ну что, принц Гадский, успел переобуться?

А профессор, закатывая глаза к небу, всё повторял и повторял:

– На всё воля Божья!

Его впалые щеки и болезненно поджатые губы напоминали бурлака на Волге, измученного непосильным трудом.

От безысходности протянув тридцать пять лет вместе с женой лямку в университете, он продолжал работать.

– Я как муж! – отбарабанила жена.

Вера Васильевна была для него путеводной звездой, сверкающей на кафедре источниковедения.

Работая вместе долгие годы, они не мешали друг другу; кафедра и сын были для неё всем: и домом, и работой, и тем почётным пьедесталом, без которых ей было бы пусто на земле, страшно и даже смертельно. Она работала научным секретарём. Круглосуточные разговоры о семье, соседях и магазинах не мешали ей выполнять должностные обязанности, а наоборот, вдохновляли исправно служить науке, не пропуская ни одной сплетни в университете.