Смерть Семенова

Щас мигну – и взад пойдешь в общагу. Мать-покойница верно говорила, приютил змею, ну так жди укуса.

– Ой, напугал, – горячо и насмешливо шептала мать. – В мамкиной квартире да мамкиным умом, да сорок лет в обед. Я тут Бывшев, я без пяти минут над вами командир… Десять лет сидишь на жопе ровно, и все без пяти минут. Тьфу, тошно. Сама уйду. Вот же вышла за сморчка, прости господи.

– Ты чего там вякнула, дурища? – зло и тихо процедил отец.

– Чего слышал, придурок недоделанный, – отвечала мать. – И не вякаю, а говорю, а если не понял, так еще раз повторю.

– Щас ты у меня поймешь с первого раза, – проговорил отец. Глухо раздался удар. Мать охнула. Олег отпрянул от стены, но вновь приник к ней.

– Щас тебе дойдет внятно и понятно, – повторял отец. Удар. Еще удар. – Растолкую в лучшем виде. Ссука драная.

Хлопнула дверь. Матерясь под нос, отец ушел на кухню. Сдавленное рыдание матери, доносившееся из спальни, леденило душу Олега. Внезапно и стремительно оно переросло в истерический хохот – приглушенный подушками и невыразимо страшный.

– Давай, давай, посмейся, сука – бормотал отец из большой комнаты, включая хоккей. Звякнул стакан.

Олег нажал на дверную ручку. Мама лежала, кутаясь в одеяло, как будто в комнате стоял минус. Она по-детски зарылась лицом в подушки. Скомканное покрывало некрасиво сползло на пол. Он подошел и стал неловко гладить подрагивающее плечо.

– Сынок, – повторяла мама, не поворачивая головы.

Он неуклюже гладил ее по молочно-белому плечу и светлым волнистым волосам, пока ее дыхание не успокоилось.

– Иди к себе, сынок, – проговорила она наконец. – Иди, мой хороший. Я полежу немного и встану.

И лишь плотнее закуталась в одеяло.

Он вышел. В большой комнате телевизор частил голосом известного комментатора. По экрану в погоне за невидимой шайбой метались фигурки наших и не наших. В кресле перед телеком сидел отец, уронив голову на грудь.

Олег вынул из сахарницы ключ, открыл ящик, отщелкнул кобуру и вытащил пистолет. Оглянулся на фигуру в кресле. Водка и бессонная ночь сделали свое дело – отец отключился напрочь. Черты лица его обмякли, сделались вялыми. Жесткие губы изогнулись в гримасе горького разочарования. Из уголка безвольно приоткрытого рта протянулась вниз паутинка слюны.