Шарм серебряного века. Филологиня

Но тот огонь спалил и короля,

И рыцарей его, а он в тумане,

Ушел по углям, ала заря,

Плащ чародея, всех туда поманит.

Поэт в застенках

Поэт в застенках горд и светел,

И пусть все недруги трепещут,

Его стихи уносит ветер,

Звучат в бескрайнем небе песни.

И он седого генерала

Поддержит, вдохновит, оставит

Ему судьба так в жизни мало.

И все сегодня против правил.

Печаль и нежность прогоняя,

Не оставляя им отрады,

Они опять стоят у края,

Любуясь градом звездопада.

Пусть палачи мертвы и пьяны,

Пусть никого не будет боле,

Он видит сон, там профиль Анны,

Они остались вместе двое.

Ее хождение по мукам,

Лишь начинается сегодня,

А он, готовый вновь к разлукам,

Уходит в призрачное море.

Он будет там опять сражаться,

Но палачи зверей страшнее,

И в странных безднах отражаться

Его душа еще посмеет.

Но нет такой безумной силый,

Которая б его сломила,

Шагает, радостный и сирый,

И улыбается счастливый.

И тень Летучего Голландца,

К ним снова явится к рассвету.

В психушку бросятся сдаваться

Убившие тогда поэта…

Расстрел Набокову приснится,

И он увидит в час заката,

Летит по небу к звездам птица.

Убийц настигшая расплата

21 августа был расстрелян безумными палачами

Николай Гумилев

Но кто пришел в мой дом из тьмы сегодня?

Ворчит усталый чайник на плите.

Дни августа в урочный час проходят,

И остаются тенью на холсте.

Поговорим о тех, кто не вернутся,

Свое сраженье завершив сполна,

И тени их мелькнут и отвернутся,

И лишь горит ущербная луна.

Там снова Дьявол смотрит на пожары,

Их столько запалили в этот год,

Махнув рукой, вздыхает он устало,

И по углям в Сибирь опять идет.

И ничего не ново и не свято,

Все в этот час закончится в тиши,

Но кто пришел в мой старый дом когда-то,

И кто к столу сквозь этот гам спешит?

Луч солнца и огня осветит снова,

Испитый лик пришельца, и во тьме,

Еще молчу до часа рокового,

И кофе пью, и он читает мне

Перед расстрелом то стихотворение,

Где Африка все дышит в грозный час.